Приветствуем тебя странник!

ОБЬЯВЛЕНИЕ:
После долгой заморозки мы снов открыты. Ведется набор участников.
Нам очень нужны: ответственные модераторы, пиарщики.

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOPРейтинг форумов Forum-top.ru

Roam

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Roam » Флеш архив » What do you want from me?


What do you want from me?

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Hey, slow it down
What do you want from me
Yeah, I’m afraid
What do you want from me? ©

Участники:
Рунеан Лотт
Ганс Андерсен
Массовка:
Жители города.
Место:
Неблагополучные кварталы города.
Жанр:
Повседневность.
Краткое описание:
Молодой мало знающий об окружающем мире эльф покинул уютный дом, что в итоге обернулось для него весьма непростым приключением.

+1

2

Если бы он только знал, чем обернется его уход, он бы наверняка заперся в доме, несмотря на то, что там произошло, и боялся бы даже шаг наружу ступить до тех пор, пока не появится явная в этом необходимость. К примеру, если бы кончился провиант. Но перенесенный шок от увиденного стал причиной абсолютно противоположных действий. Не обнаружив в карманах куртки ничего помимо бумажника, он, недолго думая, выбил окно. Разъедающий запах дыма проникал в легкие, его начинало мутить. Перед глазами всплывали образы горящих тел, но не было ни звука, словно первым делом им выжгли глотку, а уже затем стали постепенно поджаривать. Мотнув головой, отгоняя неприятные мысли, парень пролез в окно, ободрав оставшимися в раме осколками как джинсы, так и куртку. Не обратив на это внимания, он побежал прочь от этого места, надеясь больше никогда здесь не оказаться. Плевать, что этот дом и был его жизнью. Рвался на свободу? Получай.
Только отбежав на приличное расстояние от дома, он понял, что уже не знает, что именно удерживало его там. Мысли о побеге непременно проскальзывали, но попытки он не предпринял ни одной. Удивляясь и не зная, что и думать, он медленно шел вперед, прижимая ноутбук к груди. Прошло не более получаса с тех пор, как он сбежал из дома, а, казалось, прошла уже вечность, в которой он не знает ни кто он, ни зачем здесь, ни что теперь делать. Идти – единственно верное решение. Он не мог стоять на месте, боялся чего-то. Словно со смертью родителей единственным его наследством стал их страх.
Холод проникал под куртку, для такой поры Рун был слишком легко одет. Но, что же, ему, привыкшему к теплу, было сложно разобраться в том, какая все же погода на улице, ведь раньше никогда необходимости в этом не было. Изо рта повалил пар, стоило ему шумно выдохнуть. Парень удивленно взглянул на быстро исчезающее облачко, как будто очнулся ото сна, и огляделся. Заброшенные дома не внушали доверия, ему все казалось, что кто-то обязательно выскочит. Списав это на нервы, он и не подумал, что эта мысль может оказаться вполне верной. Рунеан продолжил путь. Это было тем немногим, что он мог сделать, чтобы не замерзнуть окончательно. Чуял он, иммунитету пришел конец, через пару дней обязательно заболеет. Но это было мелочью. Главным сейчас было найти хоть кого-нибудь. Как назло на пути никто не попадался. Местность казалась заброшенной давным-давно, никакого освещения, кучи мусора, который судя по всему когда-то пытались собрать, но так и плюнули на это дело, отсутствие живых существ. Это радовало его и пугало одновременно. Люди вызывали в нем непонятное ощущение, похожее на страх, но именовавшееся иначе. Учитель не смог помочь ему подобрать верное этому чувству определение, но и Рун не стал расспрашивать об этом больше, уж слишком личным считал. Теперь спрашивать было некого, а помощь требовалась. Он догадывался, что никто не станет помогать просто так, но на крайний случай, думал, его познания в области техники ему помогут. Несмотря на отсутствие определенных целей, он старался думать о том, на что он годен. Руки-ноги есть, а, значит, работать сможет. Физические нагрузки не проблема, будут в самый раз. Такими мыслями развлекал он себя, скользя в тени домов. было довольно темно несмотря на время – не больше четырех часов. Рун спохватился о часах, зная, что отец всегда носил их в многочисленных карманах своей куртки, и остановился, засучивая абсолютно не держащиеся рукава. Но вопреки ожиданиям часов в куртке не обнаружил, зато нашел кое-что поинтереснее. Тонкий бумажник весил немного, но, заглянув внутрь, Рун быстро пересчитал купюры. Пятьсот дерин. Поняв, что не имеет никакого понятия о местных расценках, пихнул их в глубокий карман джинс, а пустой бумажник с несколькими карточек с телефонами и неизвестными ему именами, пихнул обратно. Вряд ли смогли бы ему помочь больше, чем деньги, но... пускай лежит. Много места не занимает.
Услышав чей-то смех, он остановился, прижимаясь к стене. Конспиратор из него никакой, это был просто порыв. Людей было трое, они шли рассредоточившись по всей улице, один, что был ближе к нему, шел впереди, пиная от скуки какую-то банку, грохочущую поболее их самих. Второй постоянно прикладывался к бутылке, а последний с блаженной улыбкой рассказывал что-то остальным, не замечая, что его совсем не слушают. Слова не доносились до Руна, но от одного лишь вида этих людей он испытывал только отвращение. Определенно, к первым попавшимся с просьбой о помощи он обращаться не станет.
Парень чувствовал себя хмелеющим и раздраженным. Ощущения не пропадали, наоборот, усиливались, чем ближе они подходили. С жутким скрежетом прокатилась по асфальту банка, запущенная сильным пинком, останавливаясь всего в метре от притаившегося Руна. Проклиная все на свете и моля Господа о том, чтобы его не заметили или хотя бы обратили внимание на другую банку, он понял, что молиться бесполезно, стоило ему пересечься взглядом с замершим мужчиной. Одетый во рванину, весь перепачканный, невзирая на внешний вид, он внушал страх. Но, возможно, для Рунеана таким мог показаться любой человек, неотрывно смотрящий на него. От неожиданности, что их предводитель остановился, остальные притихли и перестали пить. Возможно, стоило убежать сразу, как только он их услышал, но думать об этом было уже поздно. Сейчас, стоя напротив ухмыляющегося мужика, наклонившего голову, чтобы похрустеть суставами, он пытался заставить себя прекратить паниковать, но страх парализовал.
- Интересная игрушка, малыш. Дай поиграть, - усмехнулся он, имея в виду ноутбук, медленно подходя ближе. – Возможно, мы даже позволим тебе уйти, ведь это НАШЕ место. А брать чужое нехорошо.
Слащавый голос не вязался с хрипотцой, равно как и с желанием набить кому-нибудь морду. Это желание не принадлежало Руну, но именно это он и сделал, стоило тому дойти до банки. Придерживая ноут правой рукой, он врезал тому в челюсть левой, чувствуя, что блок, если он будет, придется на другую сторону. Силу он все же не рассчитал, не нанеся особых повреждений. Однако разозлить всех троих смог этим еще больше. Не выпуская «игрушки» из рук, он, словно подпитываемый желанием троицы ему отомстить, рванул вперед, выворачивая одному руку за спину, уходя от удара другого человека. Будь их двое, он вполне смог бы справиться, не зря столько лет было проведено в тренажерном зале. Однако ему, не занимавшемуся ни по какой иной программе самозащиты, отбиваться от троих агрессивно настроенных особей, было непросто. Пропустив удар под дых, он закашлялся. Немалую роль тут сыграли и дым, которым он надышался еще будучи в доме, и запах заброшенного района. Очередная попытка увернуться не увенчалась успехом. Лежа на заплеванном асфальте, все еще не отпуская единственной связи с собственным прошлым, пытаясь прикрыть живот и пах от ударов, он услышал звук бьющегося стекла, отчетливо понимая, что это значит. Удар розочкой не заставил себя ждать. Непривычный к подобной боли он вскрикнул, едва держась в сознании. На его счастье разбитой бутылью ему нанесли всего один удар, остальные прекратили бить. Ноутбук был вытащен из крепко сжатых пальцев, чужие руки заскользили по его куртке, тут же наткнулись на бумажник.
- Будешь знать, что происходит с теми, кто так относится к старшим.
Слушая удаляющиеся шаги, Рунеан думал о том, что, может быть, родители и были правы. Он, превозмогая боль, коснулся правого бока. Рана неглубокая, но кровит сильно. Зажав ее ладонью, надеясь, что так кровотечение уменьшится, он поднялся. Опираясь о стену, стараясь не дрожать от холода и не дышать слишком часто, он продолжил идти. Пусть в глазах и помутнело, помирать не хотелось. Не здесь и не так. Неподалеку виднелся просвет...
Добравшись до освещенной местности, он заметил высокого темноволосого парня, доверия которому не было вообще, но он, по крайней мере, был один. Сжав зубы до скрипа, он оторвался от стены, надеясь успеть дойти прежде, чем его единственная надежда исчезнет за поворотом. Он был готов отдать все, что у него имелось, лишь бы не находиться больше на улицах. Они стали его страхом номер один.
- Господин, пожалуйста. У меня есть деньги, помогите... – ухватил он того за руку в попытке задержать. Пальцы соскользнули, он лишился последней опоры, и снова оказался на асфальте. Джинсы пропитывались кровью, о футболке и куртке можно было забыть. Рун понял, что, забыв, ухватился за руку незнакомца окровавленной рукой. Следовало бы извиниться, но он был уже не в состоянии. Первый день на «свободе», а он уже полный неудачник.

+2

3

Несколько дней слились в один длинный, проплывая перед глазами как-то лениво, тягуче, подобно разогретой резине, что растягиваешь в стороны, а она не рвётся. Вообще, последние годы мало чем отличались друг от друга, вызывая привыкание, что и впускать новое не хотелось, закрываясь в своей раковине. Так же и немец, что проводил дни в поисках денег, тратил их на всякую чушь на подобии выпивки, еды и лёгкой наркоты, а затем всё повторялось. Он и не желал рвать этот замкнутый круг, так вполне уютно, а боязнь перемен прочно заняла своё место на полочке среди других фобий.
Его утро было таким же, как и вчерашнее, а так же позавчерашнее. Встал, почистил зубы, побрился, а может решил отпустить лёгкую щетину, и принял ванну, а там как лежит у него график работы, где работа, а где выходные. Официально он не был устроен, но это не мешало, и лишало различных неурядиц в виде медицинского осмотра, профсоюзов и прочего, но зато и зарплата не всегда была стабильной, но Ганс не жаловался. Его жизнь напоминала скитания бездомного кота, то там побыл, то здесь, пришёл домой и отоспался, а затем дальше в путь, чтобы вернуться. И дома никто его не ждал, да и квартира не его, снимая небольшую комнатушку у друга, который не особо заморачивался над тем, кто там живёт, и посему изредка навещал немца, чтобы удостоверится всё ли в порядке. И так уже шёл второй, если не третий, год. Вот и сейчас, поднявшись с дивана и потянувшись, немец ощутил, как болит всё тело, но уже не так, как первые дни после небольшой стычки на улице, между прочим недалеко от дома, какие-то ублюдки подкараулили его и затеяли бой с попыткой вытрясти не только деньги, но и душу. Избить потенциальную жертву им удалось, но не столь сильно, как предполагалось, всё же живший на улицах по дурной молодости и бывший одним из вожаков стаи отморозков во времена университета, Ганс научился кое-каким приёмам и даже защите, так что себя в обиду не дал, но клятвенно заверил, что обязательно наваляет тварям, как только поправится. Проведя по щеке ладонью, ощущая лёгкую небритость последних прожитых в квартирке дней, немец побрёл до ванной, где его ждал любимый бритвенный станок, купленный за хорошую цену, ведь всё же любить себя надо полностью, а значит покупать лучшее. Женской руки не чувствовалось нигде, это даже облегчало жизнь, никто не звонит, не запрещает, футбол не мешает смотреть, тем более, где найти ту, что будет молча переносить все его привычки, выработанные за длительные годы холостяцкой жизни. Случайные связи так же не редкость для немца, он не редко мог с трудом вспомнить на какой из вечеринок познакомился с высокой брюнеткой, и с кем встречал рассвет в своей постели. Имена были ни к чему, всё равно всё на один раз, как презерватив, использовал - выкинул, не записывая номера и даже не запоминая в лицо. Сейчас с этим особо не разойдёшься, и денег не совсем много, да и хотелось бы прикупить пару новых таблеток, его пачка стандарта заканчивалась, обременяя на жалкое серое существования, не разбавленное удовольствием. Идти никуда не хотелось, всё ещё ныли рёбра, и иногда ходя по дому, Ганс придерживался за левый бок, морщась от неприятных ощущений. Вот же собачья жизнь, но зато вполне предсказуемая, не считая встречи с тремя отморозками. Пена приятно охладила кожу, и станок с легкостью заскользил по щекам и подбородку, удаляя светлые еле заметные волоски щетины, потом умылся и начал остальные водные процедуры, после чего как всегда будет лёгкий завтрак, ведь особо Ганс готовить не умел, поэтому в холодильнике были полуфабрикаты, а на полке что-то из быстро приготовляемой сухой еды, которую надо заварить кипятком. Когда он в последний раз ел сытно и вкусно? В каком-то кафе очень давно, в основном сейчас рацион был однообразен, начиная с пива и заканчивая джином.
На улице было так же уныло, да и ничего не изменилось за то время, какое немец не выглядывал в окно, и теперь, щурясь от яркого света, который непривычно резал глаза, накинул толстовку на плечи и решительно направился к своему знакомому, собираясь закупить таблеток про запас, чтобы потом не бегать и не искать где их раздобыть, когда ломка начнёт настигать его. Это то чувство, когда всё тело ломает, и нет ничего другого, как желание прекратить мучение и погрузиться в удовольствие. Были и тяжёлые наркотики, и галлюциноген, который принимал с каждым разом увеличивая количество, теперь лёгкие, но предпочитая именно "колёса" куреву. Выбирать нужно было тщательно, иначе могли подсунуть весьма своеобразный товар, как например скополамин, что подавляет волю, и делай с ним всё, что угодно, он даже может помочь вынести свои вещи из дома. Ганс как-то наблюдал его эффект, вот только переборщили с дозировкой и на глазах человек, которому дали отведать такую наркоту стал задыхаться и вскоре скончался. Неприятная картина, но он и без этого на всякое дерьмо насмотрелся, что мало удивлялся или реагировал на сцены с летальным исходом. Вот и сейчас его мысли были заняты совершенно другим, чем-то обыденным, как построение планов на ближайшие пару часов, пока он доберётся до места в переулке, где часто стоял барыжник, которого многие коротко прозвали "Кот", и не редко его состояние обозначалось "котует", что значило "продаёт".
Сам район не был благополучным, криминальные сводки то и дело пестрили новыми историями о том, как кого-то где-то ограбили и именно в черте района, либо на его границе. Шелупонь здесь собиралась всякая, деля район на кусочки и пытаясь кому-то доказать, что они владеют им, а значит стоит платить за "крышевание", но вряд ли хоть кто-то из них был в настоящем мафиозном деле. Пусть и множество лет, прожитых здесь, этот район стал узнаваемым со всеми улочками и переходами, но никак не родным. А если быть точнее, то от этого уже блевать хотелось, иначе и не скажешь, когда только и дело, что натыкаешься на различных ублюдков. И вновь немец завёлся из-за последнего столкновения, ведь если бы не его нетрезвое состояние, возможно, убегать пришлось этим шакалам, а не лежать на замызганном асфальте, отхаркиваясь кровью. Но шанс их встретить был слишком мал, поэтому Ганс особо не заморачивался, храня обиду и месть на всякий случай. он даже не представлял насколько этот день станет для него то ли знаковым, то ли ужасающим, но стоило ему пройти мимо переулка, как к нему выбежал какой-то парень в рваной куртке и джинсах, выпачканный то ли сажей, то ли грязью, но интереса к себе не придал, чтобы пялиться во все глаза, гадая откуда это чудо. Но вот объектом интереса стал он сам, чувствуя, как пальцы сжали рукава серой толстовки, оставляя на ней кровавый след. В голове что-то щёлкнуло, наверно, это был предохранитель его спокойствия, что сейчас дал волю эмоциям, ведь Ганс сам готов был добить этого ублюдка за порчу любимой вещи. Оскалившись на подобии пса, готового вот-вот сорваться с поводка и вцепиться в шею, немец только собирался нанести удар, но заветные слова, что пробились через завесу злобы и ярости и дошли до понимания, остановили было руку. У этого есть деньги, которые, похоже, стащили какие-то ублюдки, и теперь нужно было их возвратить? Или что нужно этому ублюдку, валяющемуся на асфальте? Ганс не стал проверять на деле, есть ли деньги или о них так красиво говорят, он и по карманам не шарил, и в сумки друзей не любил залезать, это было низко, и вызывало отвращение, словно стервятник дохлую тушу доедаешь. Он окинув взором место, откуда вышел этот индивид, и заприметил удаляющиеся три фигуры, весьма смутно похожие на тех, с кем он не так давно имел счастье познакомиться. Именно они, и сейчас было куда важнее показать слепой Фемиде, что правосудие ещё не умерло, и кто-то его вершит. Под руку попался то ли прут от выломанной оградки, то ли арматуры со стройки, но он приятно оттягивал руку, и по размеру был не столь длинный, где-то сантиметров пятьдесят-семьдесят. Подобрав его и, оставив лежать парнишку, немец со всей своей осторожностью и рвением направился к удаляющимся спинам, догоняя и уже с разбега, замахнувшись железкой, ударил по затылку самого ближнего. Показалось, что кровь брызнула не только в сторону, но и немного попала на лицо, а там, куда угодил конец прута, уже бежала кровь из разбитого черепа. Мужчина охнул, не успев ничего понять, он даже и сказать-то не смог на прощение, грузно осев на асфальт. По его лицу уже скатывалась багровая струйка, но этого показалось немцу мало, и он для верности добавил ещё раз, чтобы наверняка, а о том, выживет эта скотина или нет уже не задумывался. Друзья, поняв что произошло, неуверенно один за другим приближались к немцу, и тут же один из них успел схлопотать по челюсти, и похоже, так же быстро был отправлен в нокаут с переломом, как казалось Гансу. Он не слишком переживал, разборки были в обычаи здесь, если нет ни трупа, ни ограбления - праздник.
Состояние аффекта прошло как-то внезапно, когда выдохнувшись, немец устал избивать ублюдков, припоминая им и его бумажник, что нашёлся у одного из шакалов, и то, что он не мог пару дней встать с кровати, валяясь подобно сосиске, и его синяки и ссадины. Один из троих имел какую-то сумку, ничем не примечательную, её обычно носят под ноутбук, и скорее всего принадлежала она тому, что сейчас полудохлый валяется в другом конце переулка. Вытерев прут с той стороны, где держали ладони, отбросил в сторону и, взяв под мышку, коутбук, неспешно пошёл к человеку, чтобы в итоге легонько толкнуть носком кроссовка в ожидании, что тот ещё жив.
-Эй, не вздумай сдыхать, ублюдок, - он поморщился, и, повесив через плечо сумку, с болью в теле приподнял жертву ограбления, держа одной рукой за руку, другой потянув за ворот куртки. - Блять, что ж вы все здесь шаритеть.
Немец ворчал, ему совсем не охота было идти куда либо с этим грузом, а особенно к себе домой, но недалеко была нелегальная больничка, где работал друг, можно сказать, почти брат. Человек этот не редко имел дело с преступниками, которым нельзя было появляться в городской больнице, где при любых ранениях обязательно сообщали в полицию. Наёмные убийцы, воры, простые отморозки с молодёжных банд, никто парня не трогал, понимая, что второго такого они вряд ли найдут, и поэтому территория такой больнички была неприкасаемой. Туда Ганс и потащил свою находку, взяв на себя основную тяжесть, и теперь скорость его уменьшилась в разы, и значит прощайте планы, вряд ли он куда-то успеет.
Можно ли было предположить, что выйдя после нескольких дней заточения, вот так всё закрутится? Вряд ли, но больше всего он чувствовал себя, как в дерьме, когда спускался по ступенькам в подвальное помещение, где за глухой железной дверью находилась больница. Два коротких звонка и один длинный, так обычно он звонил другу, чтобы хоть как-то выделиться из общей массы клиентов. Открыли не сразу, но не спрашивая, кто там на улице, а уж какие глаза были у Таки были весьма удивлённые. Впервые этот немец кого-то притащил, и отнюдь этот кто-то не имел пару сисек. Японец был странноват, но любил свою работу, и как всегда ходил в белоснежном халате, требуя и от других чистоты, и это было первым и главным правилом. Подвальное помещение имело несколько комнат, довольно просторных, в одной располагалась хирургия, в других палаты, ещё одна - приёмная. Стены давно облупились, краска вспучилась и местами осыпалась или покрылась узорами трещин, но зато там, где этот парень колдовал над пациентами было куда цивильные.
-Что это, аники? - странное обращение, означающее "брат" не редко употреблялось Таки, который уже успел подхватить тело с другой стороны и направить в приёмную, чтобы уложить на кушетку. - Наша злая собачка решила сделать доброе дело? Шучу-шучу, и не делай такое лицо, и так между бровей складочка осталась.
Таки задрал то, что когда-то называлось футболкой, чтобы осмотреть рану, и поцокал языком, когда его подушечки пальцев коснулись их края. О том, что делал японец, Ганс наблюдал за столом Таки, смирно ожидая конца развязки, наблюдая, как тот тампоном промыл рану и уже накладывал тампон и перевязку, усмехнувшись.
-Не так всё и страшно, - японец по-дружески потрепал пациента по плечу - Повязку поноси с недельку, переодически меняя, и будет всё хорошо.

+2

4

Происходящее больше походило на какой-то наркотический бред, ему как-то довелось читать об этом состоянии. На счастье, его хотя бы не ограничивали в досуге, предоставив парню самому выбирать, чем себя занять. Многочасовое безделье угнетало, до депрессии было совсем недалеко, но он держался изо всех сил, хоть и не видел в этом смысла. Случалось, в голову закрадывалась мысль, что было бы, если он рискнул совершить самоубийство? Колюще-режущих предметов в доме было полно, с родительской паранойей логичнее было бы избавиться от всего, что может хоть как-то навредить. Но Руна вечно что-то удерживало от необдуманных поступков. Появлявшиеся мельком мысли стремительно сменялись вопросом, чем себя занять, словно вовсе ему не принадлежали.
Снова мысли, куда без них – лишь  бы отвлечься от ноющей боли, спертого дыхания, ощущения, что по нему проехался автомобиль, ненависти к жизни и страха. Надежда, что найдется человек, готовый ему помочь, быстро исчезла. За какой-то час вне стен дома Рунеан научился отличать свои желания от чужих, несмотря на то, как сильно те довлели на него. Было еще слишком рано говорить о способности отгораживаться от прочих желаний, но сознание уже прекрасно воспринимало ситуацию и смешивало ощущения, не выделяя эмоции других людей как приоритет.
Он делал глубокие вдохи, зная, что, несмотря на рану, организму нужен кислород, и будет весьма прискорбно в том случае, если случится его нехватка. Веки тяжелели, дыхание замедлялось, но внезапная злоба незнакомца резко повысила адреналин. Страх перед повторным избиением и ненависть к самому себе слились воедино, путая уже ничего не соображающего Руна. По всей вероятности, помощи в этом мире ждать не от кого. «Все своими силами» - принцип жизни. Но вера в лучшее еще не пропала. Он почувствовал, как эмоции парня плавно перетекли от него к той троице, с которой Рунеан имел несчастье пересечься в таком месте. Испытав облегчение и равносильное желание отомстить, он через силу улыбнулся – для себя. Было почти неважно, помогут ему или нет. Обращаясь к нему, Рун вовсе не имел в виду месть за себя. Теперь он ждал чего угодно – убитого «защитника», пускай сознание упорно рисовало его победу; повторной кражи; в конце концов простого ухода. Ему не удалось поднять голову и рассмотреть того, если бы это получилось, определенное впечатление должно было сложиться сразу, как в отношении той компании, ведь, стоило им только приблизиться, Рун моментально почувствовал презрение и поднимающуюся в себе злость. Однако сейчас он чувствовал удовлетворение и боль, успев заметить, как парень, прихватив с собой нечто увесистое, направился туда, откуда почти выполз сам Рун. Крики не доносились до него, возможно, их и не было. Зачем было поднимать шум? А после накатила усталость, тяжелым грузом оседая на плечи, в буквальном смысле придавливая к земле. Рунеан понял, что чужие эмоции усиливают его собственные.
Дорога ничем не отличалась от той, которую он уже успел облежать. Судя по запаху, на нее кто-то не так давно мочился. Голова трещала и от каждой новой мысли раскалывалась все сильней. Отчего ощущения столь разбросаны и проявляются в полной мере со временем? Вопрос настойчиво бился в голове, взрывая мозг очередной порцией боли. А кто этот человек? Что он здесь забыл? Зачем пошел к той компании? Чем больше он старался не думать, тем больше вопросов возникало в голове.
Время текло медленно, лениво передвигаясь. Для того парня эти моменты наверняка пролетели за пару секунд. Он приблизился к совершенно того не ожидавшему Руну. Последовавшего едва ощутимого пинка, пришедшегося к счастью в левую ногу, он тоже не ждал, но болью удар все же отдался. Зашипев, парень приоткрыл глаза и понял, что наступила тишина. Он снова не слышал звуков, которые издавал сам, ни то, что произнес спасший его. Тишина была абсолютной и пугающей, она распространилась даже на его мысли, временно прекратив головную боль. Теперь он мог только чувствовать, мысли были словно под запретом. Из общей гаммы чувств сильнее всего выделялась боль – комплект его физической и душевного неравновесия временного сопутника. Рун знал, что такой человек не захочет принять его помощь, да и что он в действительности может предложить, когда сам нуждается в крыше над головой. Боль притупилась, словно он вот-вот рухнет без сознания, но нет. Сильные мужские руки буквально тащили его в неизвестном направлении, но никакой угрозы Рун не ощущал и всецело доверял своей интуиции. Попытки идти самостоятельно были почти бесполезны и скорее мешали. Он почувствовал себя виноватым перед этим человеком. Его грязь и дезориентация в мире наверняка будет проблемой. Путь показался Рунеану слишком длинным, однако, чувствовать кого-то рядом было приятно, и даже страх перед людьми отходил на второй план. Человек казался непостоянным, но, спустя столько лет нахождения среди всего постоянного, он был подобен глотку чистого воздуха, отсутствовавшего здесь в принципе.
Они спустились в подвал, Руну было уже откровенно плевать на то, куда его ведут. Незнакомый парень вполне мог бросить его умирать там, но отчего-то этого не сделал. Стук-шифр напомнил ему когда-то просмотренный фильм про шпионов, но тут все должно было быть порядком банальнее. За порогом раскрывшейся двери он заметил только белый халат, и это сразу же принесло облегчение. Помощь еще одного человека значительно упростила передвижение, но и путь подошел к концу. Чувствуя лопатками грубоватую кушетку, Рун вслушивался в разговор. Слух пришел в норму, стоило ему попасть в помещение. Судя по сказанному врачом, такое поведение не было типичным для того, кто отважился ему помочь. Хотелось понять причину, но даже взглянуть на парня Рун не мог, вперив взгляд в потолок, с которого грозила посыпаться известка. Спасибо хоть лампочка держалась прочно. Несмотря на всю бредовость ситуации, он не привередничал, зная, что мог оказаться и в большем дерьме. Не совсем поняв, когда успел смениться его лексикон, он почувствовал докторские пальцы на ране и широко распахнул глаза от неожиданной боли. Крик застыл в горле, после чего из него вырвался лишь хрип. Но дело было сделано, чужие пальцы исчезли, оставив после себя наложенную повязку. Врач хлопнул его по плечу, что непременно почувствовалось, словно удар пришелся в бок. У Руна сложилось впечатление, что всем вокруг просто хочется его побить. Ударить хотя бы разочек, будто бы на нем написано «Удар=100 дерин, с меня – вам».  Мысль о деньгах была своевременной. Позволив себе отдышаться, парень осторожно присел, отмечая, что его ноутбук тоже здесь, и повернулся к этим двоим.
- Благодарю Вас. Позвольте узнать, сколько я Вам должен? – проронил он севшим голосом, извлекая из джинс пачку купюр, протягивая их темноволосому. – Если этого мало, я найду еще..
Когда-то давно он успел перерыть все отцовские вещи и, от нечего делать, переписал данных со всех найденных карточек. Там были преимущественно адреса с телефонами, но имелись также и банковские карты, деньги с которых теперь явно никому не понадобятся. Он был уверен, что сможет достать деньги оттуда, если бы ему только дали на это немного времени. Рассказывать об этом не входило в его планы, да и планов-то не было, это было просто запасным вариантом..
Думать о том, какое мнение сложится о нем у этих людей, времени не было. Боец с него явно никакой, на вора смахивает мало, впрочем, вовсе не похож. Что ж... Выход отсюда все равно был один, а до него еще следовало добраться. Но помимо этого дать понять тому недовольному парню, как сильно он благодарен, даже если он и не хочет этого знать.

+1

5

Под пристальным взглядом японца, Ганс взял протянутую пачку, быстро прошелестев большим пальцем о края, предположительно намечая в уме сумму, что он держал, и присвистнул. Овчина стоила такой выделки, ведь получил он куда больше, чем планировал, в идеале при предложении помочь фантазия рисовала две сотни смятых купюр, за которые он бы помог дойти до первого поворота, но здесь оказалось не только плата за перенос с места до места, но и оплата эскорта, лечение и наложение повязки, ещё и на чай осталось. Прелесть. Немец готов был уже положить выданную ему сумму в бумажник, что вернулся вновь к законному хозяину, но не успел потянулся к карману, как Таки взял под локоть и настойчиво повёл из приёмной в коридор, больно сжимая длинные, но сильные пальцы на локте. Возможно, этот сраный японец увидел сколько отвалили другу, и решил тем самым принять непосредственное участие в делёжке, как представитель медицинской помощи. Какая клятва Гиппократу, её, похоже, давали как присягу стране, вроде бы сказал: "клянусь", а всем на это класть. Но стоило двери закрыться за спинами, как немца тут же отпустили, но внимательные карие, почти чёрные, глаза, похожие на бездонные туннели, устремились на Ганса, от чего тому стало как-то не по себе. он машинально протянул пару купюр, надеясь, что от него тут же отстанут, но Таки заговорил совсем не о деньгах, хотя, конечно же предложенные забрал, сукин сын:
-Где ты его нашёл? - он прищурился, следя за каждой дёрнувшейся мышцей на лице, но продолжил, лишь получив молчаливый ответ в мимике: "В смысле?". - Похоже, его сильно по голове ударили, и даже не единожды, раз он тебе такую сумму отвалил. Так, я даже боюсь предположить, что у него память отшибло, а может он не знаком с тем, что значит "деньги"? Молчи, я думаю.
Он походил взад и вперёд, сложив руку на груди, а второй поддерживая покрытый лёгкой щетиной подбородок, и лишь его шаги звучали в пустом коридоре нелегальной больнички. Таки был в какой-то степени гуманистом, ещё он любил переводить бабушек через дорогу и помогать донести сумки. Альтруист, мать вашу, только этим он занимался на досуге, когда не орал на всяких ублюдков, что приводили своих умирающих товарищей. Однажды Гансу не посчастливилось наблюдать за тем, как на этого японца совершили покушение, просто потому, что тот сказал неутешительную новость, мол тот, что лежит в такой-то палате, сейчас умирает, и ему вряд ли можно чем-то помочь. Тогда это был не его знакомый врач, а какой-то безжалостный, сдвинутый на голову, человек, не только скрутивший обидчика, но и угрожающе показал остроту скальпеля. Слухи ходили разные вокруг этой персоны, одни утверждали, что Таки - некогда терроризирующий маньяк, любивший резать свои жертвы, другие ушли недалеко от этой истории, но говорили, что когда-то он был хирургом, и случайно так прирезал кого-то влиятельного, а теперь скрывался. Но в это немец не верил, потому, что знал этого японца с детского дома, где вместе выросли, пока новоявленный папаша не забрал к себе своего некогда оставленного мальчика. Судьбы у всех разные, этого Ганс не скрывал, но теперь был весьма благодарен за то, что в этом чёртовом городе нашёлся кто-то, кто был знаком ему.
Теперь вот японец стоял перед ним, предлагая одну догадку за другой, эти чёртовы головоломки ему нравились, вот он и гадал, что вот так толкнуло его пациента столько денег отдать. Одно из таких вот решений коснулось и немца, и гласило о том, что тот якобы грозился добить несчастного, если ему не отдадут оставшуюся сумму, а может просто сказал, что поможет дойти до очень секретной больницы, но за очень большую сумму. Ганс лишь недовольно фыркнул, прижимаясь к стене, и тут же послышался хруст вспученной старой краски, и словил на себе грозный взгляд друга:
-От стенки отошёл, ублюдок, - и провожая отшагнувшего к середине коридора друга, выдохнул, запустив в свои волосы пальцы, ероша. - В общем, за ним нужно приглядеть. Да-да, вдруг он жил дома, не вылезая? Знаешь, бывают такие затворники, их никуда не пускают, вот они и не знают что происходит...
-Отлично, вот и оставь его у себ... - но Ганс не закончил, словив молчаливое выражение лица японца, что так и говорило: "ты дурак, да?", и всё понял. Живёт Таки в этом же подвале, но в другой комнате, и развернуться двоим здесь было негде, а значит, пристроить у себя этого он не мог никак. -О, нет, нет и нет. Я не собираюсь приводить к себе всяких ебаннутых. Тем более, с какого хера он должен быть у меня?!
Ганс так и знал, что добром этот разговор не кончится, особенно для него, немца, ведь каждый раз, когда Таки нужно было пристроить найденного котёнка или щеночка, то просил об этом Ганса, и тот не сразу, но соглашался, ведь всё же японец иногда мог предоставить ему бесплатные таблетки, а значит иногда его прихоти можно и исполнить. Но ни одна живность у него долго не жила, то сдыхала, то убегала, но и японец больше не вспоминал о своих найденных любимцах, когда те скрывались с глаз долой. Это был один из минусов, который так заёбывал, остальные выглядели на этом фоне серо и неприглядно, заставляя о себе вспомнить лишь в самый последний момент. В остальном этот парень был неплохим, этакая восточная очаровашка, работяга и любитель здорового образа жизни, мечта всех женщин, что иногда появлялись в этом месте отнюдь не для хирургической помощи. Некоторых приводил Ганс, и тогда хороший вечер в клубе переливался в весьма жаркую ночь в подвальной больничке. Как Таки говорил: секс - решение любых проблем. Только сейчас проблема этим самым отчего-то не решалась, и немец молча смотрел исподлобья на друга, прищурив опасливо глаза. Он был зол, если бы это был котёнок, то немец здесь бы свернул тому шею, не задумываясь, чтобы не мучился в дальнейшей жизни, на которую этот ублюдок обрекал. А здесь какой-то мудак, что впервые вылез в мир, и в эту, придуманную самим же собой, историю Таки поверил, пылая желанием помочь. Если бы не их давняя дружба, то сейчас кому-то сломали бы нос, чтобы не придумывал всякое дерьмо, а уж тем более не предлагал его. Но ключик всегда был при враче, что сейчас с ухмылкой выудил из кармана халата пластиковый пакетик размером со спичечный коробок. В нём было то, что весьма трудно достать легально, а  из под полы дороже в раза два. Немец поколебался с минуту, но уж резким жестом забрал свой маленький утешительный приз, давая добро на то, что приютит несчастного, пусть это будет только для галочки на первый день. Стоит им покинуть место, как Таки напрочь забудет, такая у него память. Они вернулись обратно в приёмную, и немец, державший руки в карманах толстовки, машинально глянул на испачканный рукав, будет хорошо, если этот странный тип умеет хотя бы стирать, а там можно потом и вышвырнуть, лишь бы его не прирезали возле порога. Он предоставил всё высказать Таки, сам не умеющий доходчиво объяснять на словах, имеющий врождённое косноязычие, лишь стоял у двери, в предвкушении расслабленности, которую ему всё таки удалось получить. Весьма странный день, из полного дерьма он превратился в некую отдушину, деньги от типа, который по всему не знал их ценности, а может был настолько богат, что раскидывался, так и "лекарство" от Таки. Осталось только сказать: "Я люблю тебя, мир", а дальше будут танцы-танцы-танцы.
Сколько времени прошло с того момента, как они оказались в стенах подвала, где хоть и было хорошее освящение, уютом и не пахло, только лекарствами и кварцем. Чувство болезни, смерти, отчаяния настолько давили немца, что он ощущал себя букашкой, а большой толстый палец его вдавливает в землю, крутясь. Когда ты под алкоголем и травой, то плевать где поиметь тёлку, на кушетке в этой дыре или же на диване дома, но в здравом уме немец заходил не часто, и сейчас хотел поскорее покинуть это место. Он не горел желанием прикасаться к найдёнышу, чьё имя его не интересовало, тот дал денег, как обещал, поживёт с денёк и сам уйдёт, на радость обоих, а Ганс будет жить долго и счастливо, пока не закончиться травка. Маясь от ожидания в дверях битый час, не зная даже приблизительное время нахождения, Ганс то и дело поглядывал то на Таки, то на того парня, ругая про себя японца с его: "пациенту надо немного отдохнуть, не хочешь выпить чаю?". Вот он мог бы это сказать раньше?! Ублюдок, ещё Таки имел такой же ёбнутый чайник, как и он сам, старый железный, с пипкой на носике, которая свистела при кипячении, а крышечка весело подпрыгивала. Эту херню японец любил собирать, таская в дом всё ненужное старьё, начиная от разваливающихся книг и кончая вещами. однажды, этот на голову укушенный принёс самовар. Самый настоящий, и два часа они, как две ебанушки, пытались его запустить, чтобы попить чаю по русскому обычаю, как раньше там, на Руси, было принято. Ещё среди этого говна можно было найти пару икон, старый чайный набор, ложки, блюдца, ковёр с оленем, и прочее хламьё. Впору было открывать музей, а, может, новую городскую свалку. Это был третий минус, который всплывал не сразу, и от того не особо мешал водить общение с японцем.
-Всё, пошли, - рявкнул немец, когда его нервы не выдержали. Он устал слушать балобольство Таки, ему хотелось домой, и чем скорее, тем в более добром состоянии он будет, как хозяин дома. Не дожидаясь того, как встанет и каким шагом пойдёт, если вообще пойдёт, пацан, Ганс отправился к двери, где его судьба оказалась такой же, как и десять минут назад. И когда Таки, помогающий пациенту добраться до выхода, хотел попрощаться и пожелать счастливого пути, то лишь услышал перебивающий его рявк. - Пошёл в жопу, Таки, это последняя просьба приютить всякое зверьё у меня.
Ганс дёрнулся и открыл замок на двери, пропуская вперёд незнакомого парня и лишь затем вышел сам, оставляя японца одного в своих старых облупленных стенах. Теперь этим двоим предстояла дорога домой.

+1

6

Ноющая боль в боку была почти не замечена, пока он подходил к парню. Этот человек явно умел обходиться с деньгами в отличие от него. Взгляд и почти моментальный пересчет денег давали это понять не хуже, чем эмоции, которые он на этот момент испытывал. Удовлетворенность распирала его, все складывалось на удивление хорошо, но, не успел он убрать деньги, как был уведен. Мысленно Рун окрестил его зверенышем, вспомнив то ощущение злости, отчего-то, по его мнению, совершенно не вяжущееся с внешностью. Доктор тоже в целом производил приятное впечатление, его пальцы работали довольно быстро, за что Рунеан был премного благодарен. Он не представлял, что бы делал, если бы каким-то чудом выжил после ограбления, избиения и был бы вынужден самостоятельно разбираться с проблемой в виде ранения. Судя по реакции на отданные деньги, он бы запросто смог бы получить надлежащую помощь в больнице, но его размышления остановил тот факт, что документов у него не было никаких. Вообще. Спасибо родителям. Кстати о деньгах. Стоило доктору закрыть за ними дверь,  оставив его наедине с собой, Рун напряженно думал, что делать дальше. Он просчитывал варианты, думая, что будет лучше. Уйти сейчас, в жутком страхе ступить на улицу, как бы чего снова не случилось, в бомжеватого вида одежде, без малейших знакомых, в быстро опускающуюся на город ночь. Можно было – подхватить сумку с ноутбуком и снова нажить себе неприятностей. Не таким он был человеком, чтобы не бояться за свою жизнь, пускай и не нашел еще в ней смысла к существованию. Он решил дождаться своих спасителей, гадая, о чем они говорят. Сомнений не было, о нем, но о чем конкретно? Неужели это стоило того, чтобы уходить в другую комнату, чтобы разговор не достиг его ушей, словно он вещь какая-то.. Или они банально делят деньги. Рун фыркнул и тут же поплатился за это новой болью.
Боязнь запачкать что-то здесь не позволила ему отойти от кушетки, к которой он вернулся сразу, как хозяева ушли поговорить. Облокачиваясь на нее, он задрал футболку, шипя. Все оказалось не так плохо, как казалось с самого начала, рана была небольшой. Но потом ему придется менять повязку самому. Он повел плечами. Мысли метались исключительно от своей неудачливости к деньгам. Как теперь быть без них, если он, такой идиот, не стал дожидаться, пока ему озвучат сумму. Ему следовало научиться понять, в каких случаях стоит спешить, а где лучше повременить с действиями. Чуял он, это займет много времени, если к тому моменту он еще будет жив. А пока он думал, что ответить, если ему вдруг зададут щекотливый вопрос о том, откуда у него такие деньги. Голова, казалось, лопнет от идей. Самая первая – украл. Но нет, звереныш должно быть тоже обладал неслабым чутьем и вору помогать бы вряд ли стал. Да и не тот вид у Руна был, чтобы так подумать, не тот взгляд. Сразу отметя вариант, как бредовый, он вздохнул. Богатые родители? Больше похоже на правду. Но тогда что он в здравом уме забыл в этом районе? Почему не ушел сразу, как ему наложили повязку? Почему, в конце концов, он такой дурак? Не вязалось. Наверное, все-таки пришлось бы рассказать правду.
Он вслушивался в шаги, разносящиеся по всему коридору, приглушенные реплики, но ничего толком не услышал. Он ждал, не веря ничему и никому, даже собственному мозгу, желая только проснуться.  Но отныне просыпаться он будет точно не дома.
Вскоре парень вышел, проходя мимо него, снова обдав Руна раздражением, словно ледяной водой из ведра, направляясь к выходу. Судя по всему, счел свою миссию выполненной. А доктор подошел к нему, помогая подняться и пройтись.
- Спасибо, - шепнул он врачу. Тот хотел что-то ответить, но его опередили. Реплика парня его улыбнула, они, сами того не подозревая, назвали друг друга одинаково; удивила, ведь ему собираются предоставить место; но почему-то не обрадовала. Скользнув в издевательски открытую дверь, Рунеан поморщился, поднимаясь по ступенькам, держась за стену. В этом мире нельзя быть слабым, понял он, и старался сдерживать себя от стонов, привыкая к боли. Веры в то, что ее больше не будет, не было. Еще и второе плечо оттягивала сумка. «Надо будет разобраться с отцовскими документами», - решил он, поняв, что без денег он будет только обузой. Он не слышал, как попрощались его новые знакомые, и пропустил парня вперед, следуя за ним и стараясь поспевать. Времени оглядываться не было, все силы уходили на борьбу со своей болью и эмоциями парня. У этого вечно раздраженного существа, казалось, никогда не оставалось времени чему-то порадоваться, потому что время всегда было забито раздражением.
Темнело, они шли. Дома сменялись домами, улицы улицами, столь же пустынными. Но, может, все просто предпочитали не высовывать носы из домов, или Рун был слишком растерян, чтобы кого-то заметить. Он шарахался от каждого шороха, чувствуя, как сбивается дыхание, и надеялся, что этот звереныш не оставит его. Надеялся, что тот хотя бы скажет, чтобы он катился на все четыре стороны, если он ему настолько в тягость.
Идя позади, он только и мог, что сконцентрировать взгляд на впереди идущем парне. Кто он вообще такой? Работает, учится, есть ли у него девушка, как у него с семьей, какие друзья, где живет, в конце концов? Рун думал о чем угодно, только бы не о том, как его снова вышвыривают на улицу. Она стала его кошмаром наяву. При возможности, он бы просто забился в чулан, чтобы его не нашли, и лишь бы не встретить больше никого. Страх проникал глубоко в сердце, заставляя слезиться глаза. Но они уже подходят к пункту назначения, и он решается спросить:
- Господин, я премного благодарен Вам, будьте любезны, скажите, как к Вам обращаться?
Он замер в ожидании ответа или любых других действий парня, слыша только стук собственного сердца и свист ветра в переулке. Он снова боялся.

Отредактировано Рунеан Лотт (02.02.13 06:41)

+2

7

Они шли молча, и это устраивало обоих, по крайней мере немца уж точно, ему не жно было отвечать на глупые вопросы, а тому беспризорному не хотелось эти вопросы задавать. При этом все оставались весьма довольны, исключая различные факторы, что для каждого были существенны, но никто не хотел ими делиться, поэтому тишина и молчание были лучшим выходом. Всё бы это длилось и дальше, но сие действо велело откланяться и уйти прочь, когда этот пацан раскрыл рот, заставляя нервно скривить губы и глянуть на него. Ганс словно впервые его увидел, на всё время возвращения домой думая о своих делах и планах, что он будет делать первым делом, примется ли сразу за таблетки или же пока отложит до более удачного дня. Смотрел долго, испытующе, сощурив опасливо глаза, как обычно делал при виде объекта, что раздражал его, он и забыл про этот хвост, что был навязан ему другом. Ему не хотелось отвечать, и ещё он желал, чтобы этот заткнулся и больше ничего не говорил, уж слишком его слова походили на камешки, что кидали в глубокий колодец. Резко шикнув что-то на вроде: "Пошли", развернулся и вновь продолжил путь, но теперь осадок не покидал до конца пути, когда, виляя по улочках, откуда пахло гниющим мусором и мочой, они наконец-то не подошли к самой обыкновенной многоэтажке, где ютились маленькие квартирки, одну из которых снимал и он сам. Узкие подъезды, без света и с выбитыми стёклами, здесь чувствовалась безысходность и бедность, даже, можно сказать, грань выживания, где люди жили по своим законам. Это было что-то на подобии Бруклина, только без чёрных гетто, но остальное присутствовало в избытке. Не удивительно, что полиция сюда и не совалась, не редко, когда убить могли прямо на улице, просто потому, что у тебя вроде как были деньги, а может и просто так, мордой не вышел. Малоимущие ютились семьями, в основном большими, где прокормить эту изголодавшуюся стаю волчат было практически невозможно, работай ты хоть в три смены. Поэтому преступность среди молодёжи была высока, сам Ганс не редко применял силу к каким-нибудь пятнадцатилетним шакалам, что пытались обворовать его. По началу жить было здесь тяжело, особенно тем, кто спустился с роскоши и мирного существования в эту клоаку, где что не день, то сплошное приключение. Затем проходит время, и после нескольких месяцев - если не убьют - уже можно почувствовать в этих грязных проулках со следами гнили, мочи и разбросанными шприцами, нечто родное, еле уловимый романтизм. Конечно, это быстро улетучивается вместе с бумажником и разбитой головой, тогда становишься более-менее сознательным, и если повезёт, постараешься выбраться отсюда. Но обычно этот район был подобен болоту, если засосало, то навсегда.
Наркоманы, убийцы, насильники... Всё скопилось именно здесь, где они весьма неплохо себя чувствовали, совершая свои убийства где-нибудь в другом месте, но возвращались назад, под защиту этих старых домов. Ночью прямо на улице стоят шлюхи для тех, кому непозволительна роскошь борделей или что-то посолиднее, да и совокупляются они почти тут же, уйдя за поворот, где потемнее, а утром если не шприц, то презерватив найдёшь точно. В этом месте он и жил, всё, что было ему позволено, и особо Ганс на это не жаловался, свыкнувшись с подобным существованием, но зато и те, кто когда-то по дурной молодости был его клиентом, не сунутся. Эти ублюдки до сих пор жаждут с ним встречи, тем, кому нравится неповиновение, немец был по вкусу, ведь где ещё можно найти и попытаться приручить такого зверя, что постарается что-нибудь да откусить. Прошлое изредка навещало его, но не настолько, чтобы успеть надоесть, в остальном Ганс жил простой жизнью, стараясь не рисковать и поздно не возвращаться. И сейчас, когда за спиной шёл пацан, ни на что не годный, грязный, избитый, Гансу становилось не по себе, если он мог защитить себя, то ввязываться ещё раз за этого чудака он не мог и не хотел. Это не было фильмом, где добро пробуждается в ублюдке с улицы и он становится киногероем и любимцем женщин, здесь и женщины то не было, а весьма хотелось оную. В последний раз Ганс развлекался весьма давно, прошло прилично времени для него - две недели, а всё потому, что пока деньгами на клуб не обзавёлся, а снять с улицы ему не позволяло чувство прекрасного, ведь что хорошего в том, чтобы трахать бабу с пакетом на голове, по-другому просто не встанет. Порнофильмы не его стиль, хотя пару дисков найти можно было, но это скорее хозяйские, чем его, оставленные любезно на потребность немца, если сильно уж приспичит, а никого под рукой нет.
Ганс потянул держащуюся почти на соплях ручку от двери подъезда и зашёл в пустующий коридор с обшарпанными стенами и облупившейся краской. Здесь были какие-то странные надписи, скорее являющиеся пародией на граффити, чем оное, некоторые подпаленные двери квартирок, разбитые лампочки и валяющиеся окурки и бутылки. Не так давно здесь была пьяная драка, и лужа крови, что всё же впиталась в бетон, тёмным пятном выделялась на более светлом участке. Пахло не то, чтобы мочой, но и чем-то похуже, а в углу за мусоропроводом блевал какой-то малолетний наркоман. Осторожно, чтобы не вляпаться во что-нибудь, немец поднимался всё выше и выше, туда, где на более высоких площадках было гораздо чище и культурнее, лифты здесь не работали и мало кому хотелось идти на десятый этаж, чтобы покурить или ширнуться. Девятый этаж, а дыхания у Ганса почти не хватало, впрочем ему бы меньше курить и снова заняться спортом, но он не хотел, да и куда пойти без денег, ведь теперь везде нужны они. Ключи брякнули, и щёлкнул замок, и первым впуская в своё маленькое жильё был тот самый пацан. Он так же немногословно велел разуться, и, пройдя в коридор, снял с себя куртку и отложил в сторонку кроссовки. Да, здесь не было уютно и не пахло домашним ужином или даже выпечкой, не жила здесь и женщина, но весьма чисто, пусть пыль вытирали изредка, ибо Гансу было лень. Сразу по левую сторону был маленький зал, где развернуться двум людям ещё можно, но если разложить старенький бежевый диван, то уже будет сложнее, а кроме него ещё был тёмный лакированный книжный шкаф с сервантом, где хранилось какое-то барахло в виде стареньких фотографий и различных статуэток, вазочек и книг. Здесь же был чайный сервиз, старенький телевизор с DVD-плеером, что не работал. Дальше по коридору так же слева была кухонька, коридор упирался в ванную комнату, а справа была ещё одна комнатушка, что являлась спальней и кроме как двуспальной кровати и шкафа под одежду ничего там не стояло, и вряд ли бы поместилось. Где будет спать непрошеный гость Ганс мог сказать сразу, ведь отдавать свою кровать ему не хотелось, поэтому сразу дал понять, что туда входить строго запрещено, поэтому пусть ютится здесь на диване, но он был сломан и поэтому раскладывать себе дороже. Что касалось кухни, то если там найдётся что пожрать, то почему бы и нет, но весь вид говорил, что это всё равно, что у собаки кость забрать. Немец жил один, и привык всё для себя, и появление кого-то другого являлось прямым посягательством на личную жизнь и собственность, которой особо-то и не было. Но это не мешало всячески показывать данный факт.
-Иди умойся, - недовольно буркнув, Ганс ткнул в сторону ванны, где стояла весьма непримечательная чугунная ванна, да и краска там со стен давно слезла. Сам же он отправился искать вещи для дивана, всё же домашнее гостеприимство обязывало не укладывать спать на голом полу, а дать хотя бы подушку и одеяло. Конечно-конечно, ещё надо было дать тому пацану штаны и что-нибудь на тело, иначе он будет ходить и трясти своими... эм... достоинствами, если таковые есть.
Отправив навязанного сожителя умыться и привести себя в порядок, немец пошарился по карманам своей куртки и вынул заветный пакетик, осталось только уложить этого придурка баиньки и приступить к релаксации. Когда же спальные вещи были найдены, а миссия с ними завершена, то вздохнувший от облегчения, что справился с этим делом, немец разжился бутылочкой крепкого пива, что на голодный желудок весьма быстро вывела из состояния трезвости, ударив крепостью и хмелем в голову. Но расслабление было неимоверным, конечно, это вряд ли можно сравнить с оргазмом, что само по себе весьма божественно, но и такое дёшево и сердито. И так, сидя за кухонным столиком, держа в руке бутылку пива, Ганс пододвинул к себе поближе пепельницу и достал из лежащей пачки сигарету. У него всегда они были в куртке или в кармане джинсов и на кухне, из-за той же лени, что одолевала немца, ему было лень бегать и искать эту треклятую пачку, поэтому проще было купить блок, и одну пачку из него оставлять на кухне. Затяжка, затем ещё одна, вот уже балуется тем, что выпускает колечки дыма, пусть этот фокус не всегда у него получался, но зато это не столь важно, просто расслабляет. Он не знал, сколько ещё так сидел, час или два, а может больше, но шум воды в пустой молчаливой воды уже изрядно действовал на нервы. Когда Ганс бывает пьяным, а именно сейчас он был в таком состоянии, то любая вещь могла вызвать бурную негативную реакцию, порой в таком аффективном состоянии мог и руки распустить, но пока что он просто глотал горькое поило и делал затяжку одну за другой, не считая время. В голове у него были простые мысли о девках, что были у него, о том, что хорошо бы поскорее избавиться от навязанной обузы и снова вернуться в жизнь где он один, и, конечно же, о заветной травке в пакетике.
Когда пива осталось почти на донышке, а этот придурок так и не вышел, Ганс поднялся, сжимая зубами и без того смятый фильтр новой сигареты, что не успел ещё закурить, и направился к двери в ванную.
-Ты, блядь, там не сдох? - он три раза сильно саданул кулаком по двери, от чего та жалобно заскрипела, нервы у него были ни к чёрту.
Это не было жестом любви и заботы, просто слишком он не любил, когда его вещами долго пользуются, а здесь ещё и этот тип. Вдруг он там откинулся, пока мысля и куда девать труп? Можно, конечно, скинуть с девятого этажа или там расчленить на мясо для пельмешек, но всё это было не комильфо. И поэтому, обещая себе, что если тот не уйдёт сам, то шею свернут обязательно.

+1

8

Впереди идущий парень пугал своей молчаливостью. Впервые за долгие годы заточения в четырех стенах Рун хотел с кем-то поговорить, а на него после одного единственного вопроса бросали такой взгляд, что, не то чтобы взять и уйти, и жить не хотелось. Хотя, если вспомнить, как тот говорил с врачом, все довольно быстро вставало на свои места. Рунеану, приученному к уважению, будет весьма непросто привыкнуть к такому стилю общения.. Тем не менее, уйти он не мог. Хотел бы, да был слишком слаб, что только и мог, что бездумно следовать за своим проводником в этом мрачном городе. Возможно, через пару дней, он и уйдет, если, конечно, этот юноша не вышвырнет его сразу или не захлопнет дверь прямо перед ним, как только они дойдут до квартиры. Рун чувствовал, что этот человек жуткий собственник и его, Руна, появление в доме может показаться ему великой проблемой и необходимостью от нее срочно избавляться. Стараясь особо не шаркать и ступать так тихо, чтобы о нем даже и не думали, он все равно ловил ощущения спутника. Раздражение… Как же его было много. Тут же пришло понимание, что в таких местах доверчивые люди не живут в принципе, а доверять ему, незнакомцу, расшвыривающемуся деньгами, было, возможно, что и опасно.
Он вздохнул и проследовал за парнем в ничего не отличающуюся от остальных многоэтажку. Сырость, грязь, вонь. Лотт обрадовался, что может ловить только человеческие чувства, не обращая особого внимания на неодушевленные предметы. Если бы он умел считывать и вещи, он бы точно не обрадовался тому, что здесь происходило. Темный подъезд мог стать гораздо лучшей сплетницей, нежели любая из старушек, сидевших у него когда-то, когда район еще не был настолько пропитан грязью, если такое вообще когда-либо было. Даже без умения видеть скрытое в вещах, было ясно, что этот подъезд хранит гораздо больше секретов, чем кажется. Рун шарахнулся в сторону при виде парня, от которого тошнота подкатывала к горлу. Мог ли он назвать его человеком? Навряд ли. Мог бы он стать таким же? Пожалуй. Падать проще чем подниматься, а подниматься пришлось долго. В буквальном смысле. Сопровождавший его парень был спокоен и Рун бы даже сказал, почти радостен. Это непробиваемое чувство не могло дать ему понять, чего ожидать. Вдруг его просто хотят спустить вниз не по лестнице, а из окна… Но на маньяка тот похож не был, хотя, говорят, маньяки никогда на таковых и не похожи… Радовало, что не ему одному тяжело идти, парень тоже запыхался и вряд ли был готов на какие-то решительно агрессивные действия в его отношении. Где-то в глубине души еще мелькала сигнальная лампочка, предупреждающая об опасности, но страх отступил, как только его пропустили в небольшую комнатушку. Пускай на верхних этажах и было приличнее, находиться в подъезде было уже невозможно. Квартира была, как он уже успел заметить, небольшой, развернуться вдвоем было почти невозможно, и поэтому, стоило хозяину сбросить верхнюю одежду и пройти вперед, он задел рукой раненый бок. Резко вдохнув, Рунеан постепенно успокаивался. Разуться ему удалось не сразу, накрепко завязанные еще перед тренировкой шнурки  поддаваться не желали, пришлось снимать так.
Раздеваться он не стал, надеясь, что ему позволять хоть сколько-то времени провести в ванной комнате. И действительно, показав ему, где тот будет спать, звереныш вытолкал его по направлению к ванной, поторапливая с неизвестной ему целью. Сменной одежды, судя по всему, можно было не ждать как слишком непозволительной роскоши. Но, ничего, главное, было хотя бы полотенце. Рун обронил «спасибо», но дверь уже захлопнулась, оставляя его наедине с темнотой. Он нащупал на стене выключатель. Освещение в общем-то было ни о чем. Даже грязи на собственном лице он не видел, но тут дело было уже не только в освещении. Лампочка, торчавшая прямо из стены, болталась на проводах и едва ли превышала пятнадцать ватт. Кроме того, еще была залеплена чем-то вроде шпатлевки. Судя по всему, не менялась с тех пор, когда тут в последний раз был ремонт. А, взглянув на состояние квартиры, можно сразу сказать, что это было очень давно. Осевшая на нее пыль также не способствовала улучшению качества света.
Зеркало представляло собой не лучшую картину, забрызганное настолько, что было сложно увидеть лицо, не то, что его черты. Рун бы пожаловался на судьбу, но особого выбора все равно не было. Нужно было пользоваться тем, что есть, пока хозяин не освирепствовал, а такой расклад казался Руну наиболее возможным. Он включил воду и сморщился. Не дом… Едва текущая струя слегка теплой воды была мутновато-коричневого оттенка. Какая к чертям собачьим стерильность, об этом слове вообще пора было забыть, в реальном мире такие вещи, кажется, существуют только в больницах. Не прошло и минуты, как ржавая вода протекла, и он рискнул все же воспользоваться услугой. Смочив руку, он провел по замызганному зеркалу, чувствуя, что кое-где стекло было сколото. Потребовалось повторить действие раза три, чтобы наконец увидеть себя. Отражение он не узнал. Бледность, грязь, усталость. Словно он трое суток валялся в мусорном баке и не мог сомкнуть глаз. «Домашний мальчик, во что ты прекратился?» Стянув с себя одежду, он обнаружил в кармане куртки, заботливо сунутые туда принадлежности для перевязи. Материала было немного, но на пару раз должно было хватить. Надо будет разузнать, что это за врач… Футболка отправилась следом за курткой, но тут же была поднята, когда Рун понял, что мыться, по сути, и нечем. Небольшой кусок мыла и чужая мочалка. Пользоваться чужим он не допускал и в мыслях, однако, подумав о том, как этот парень моется, Руна бросило в краску. Футболку он разорвал, не в топике же ему было ходить в самом деле. А тряпкой вполне можно было и вымыться, осталось только стирнуть ее. Пропитавшуюся кровью ткань он сразу отбросил, заметив мусорное ведро, откуда тоже давно ничего не выбрасывалось, но плотная крышка не сразу давала это понять.
Рун справил нужду и вернулся к тряпкам. Если на то пошло, и ему позволят остаться, их хватит на две помывки. Повторная стирка убьет их напрочь. Наскоро обтираясь, Рун чувствовал, как находившееся несколько часов в напряжении тело, наконец, расслабляется. Он осторожно начал, боясь прикоснуться к ране, но понимал, что сделать это необходимо. И все же торопился, не желая злить хозяина дома. Аккуратно отлепив повязку, он посмотрел на ранение. Отталкивающий вид плохо действовал на желудок. Стараясь относиться к ней отстраненно, как к чужой плоти, он все же прокусил губу, промывая ее. Шум воды приглушил стон. Отдышавшись, он почувствовал растущее раздражение. Чужое. Хозяина квартиры, имени которого он до сих пор не знал, и, казалось, уже никогда не узнает, слишком враждебно был настроен к нему первый знакомый…
Оставалось простирнуть джинсы, он тут же полез по карманам – сказалась привычка. С удивлением он обнаружил в глубине кармана купюру достоинством в 50 дерин и нечто узкое, металлическое, оказавшееся небольшим кулоном с плохо различимой при данном освещении надписью. Деньгам он обрадовался, уверенный, что отдал все, а вот вещь удивила. Решив, что разглядеть ее получше у него еще будет время, он отложил находку и принялся за джинсы. В отличие от футболки без них будет сложнее обойтись. Чувствовать себя чистым было как никогда приятно, но вот обнаженным в чужой квартире без возможности переодеться было странно. Протерев старую батарею тряпку от пыли, он выкинул ту, и повесил выстиранное белье. От резкого стука он едва не подпрыгнул. Раздражение и хмель. Стоило выметаться. Рун пробыл тут не более двадцати минут, привыкший все делать довольно быстро. И теперь, обернув бедра полотенцем, которое было короче чем нужно для спокойно держащегося узла, он поспешно забрал найденные вещи и обрадовался, что успел наложить повязку. Проржавевший замок, вероятно, закрылся, когда его втолкнули в ванную. Отодвинув защелку, никак не желавшую поддаваться с первого раза, и взглянул на разъяренного парня, стоило ему отворить дверь. Оба выглядели довольно комично, один, стоящий в одном полотенце, другой, недовольный вторжением в его личную жизнь. Смутившись, Рун опустил взгляд. Уже лет десять никто не видел его до такой степени обнаженным. Он проскользнул мимо захмелевшего, надеясь, что тот пришел не затем, чтобы его выгонять из квартиры. На любезно предоставленном ему диване уже лежали одеяло и подушка. Не лучшего качества, разумеется, но он боялся, что могло быть и хуже – какой-нибудь чулан в роли личной комнаты. Рунеан присел на жалобно скрипнувший диван. Белья он не обнаружил, видимо, ему позволят остаться только на одну ночь. Но, ничего, главное не придется гулять по неизвестным улицам неблагоприятного района в потемках. Хотя, если вспомнить настрой хозяина дома, можно было вскоре там оказаться.
Он вспомнил о чудеснейшем свойстве своих волос и чуть не рассмеялся, но перспектива побыть кучерявым клоуном пугала меньше возможной наготы, поэтому сушить волосы полотенцем он и не стал. Как смог, расчесался пальцами, заправив волосы за уши, оголяя заостренные кончики. Все равно пряди завьются, но, может, из-за этого не так сильно.
Стоящая рядом сумка с ноутбуком придавала уверенности, но, кто знает, останется ли она там к тому моменту, как он проснется? Найденные в кармане деньги и кулон он все еще сжимал в ладони. Деньги все же решил убрать от греха подальше в сумку, и теперь сидел, стараясь не сутулиться, ведь такая поза только доставляла неудобства, и рассматривал почти незнакомые символы, надеясь, что никакой экономической ценности кулон собой не представляет. Не хотелось бы распрощаться с еще одной нитью, связывающей с прошлым. Уверенность в том, что это может быть чем-то важным лично для него, даже привносила краски в эту унылую реальность, и происходящее уже не казалось столь безвыходной ситуацией.
«Seidhe» было единственным, что он смог разобрать среди невиданных прежде завитков…

Отредактировано Рунеан Лотт (05.02.13 18:48)

+2

9

Странно видеть совсем не то, что обычно бывает, вот и Ганс был не особенно рад пацану, что вышел из ванны, откуда обычно выходили горячие штучки с упругой грудью и попкой. Может, сказывалась простая привычка ожидать обыденное, поэтому немец столь остро воспринял изменение в своей жизни, которая мало чем обычно радовала. Но пока что выгонять он никого не собирался, просто из-за своего воспитания, точнее, того, что от него осталось. Ночь сгустилась довольно быстро, липкой плёнкой накрывая улочки района, и всякая шваль уже начала выползать в ожидании новой жертвы. Интересно, как он себя поведёт, когда под окном снова кто-то завопит? Вот Ганс, например, около двух месяцев привыкал к тому, что какая-то тупая широнутая наркоманка орала около его дома, вопила во всю глотку, что насилуют, в другой раз - убивают. Не мог заснуть, потому, что верил в эти крики, и вся картина красочно рисовалась перед глазами, заставляя вжиматься в подушку. Но чем дольше это продолжалось, тем менее восприимчив становился человек, слушающий это, а один раз всё же крики оказались настоящими, но никто ей не помог, потому, как привыкли. Её труп нашли через день, изнасилованная, выпотрошенная, кажется, её даже отымели железной трубой, но никто не стал заводить уголовного дела, всё равно преступника или преступников никто не собирался искать. не здесь, уж это точно. Поэтому, немец старался придти либо пьяным, либо сильно уставшим, и держать окна закрытыми, свято веря, что эти чёртовы стеклопакеты могут хоть на немного заглушить всё то дерьмо, что льётся с улиц. Вот и сейчас, он, как хозяин квартиры, вальяжно пошёл вслед за пацаном, делящим с ним этот маленький закуток, но немного задержался, отвлекаясь на какие-то звуки с улицы, но вскоре вновь вспомнил зачем ему понадобился этот паренёк. Сжимая в зубах фильтр так и не закуренной сигареты, Ганс встав в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал, ловя любые попытки каких-то противозаконных действий, но каким бы параноиком он не был, ничего так и не обнаружил. Да, это была не женщина, а простой парень с улицы, что, возможно, был неудачным грабителем, или что другое у него там случилось, но агрессия, что вызвал алкоголь, прошла, её заменило некое любопытство и жажда общения, как это бывает у всех, кто примет на грудь. Вот только немец сначала мог в морду дать, а затем говорить о высоконравственном, и сейчас он молча жевал фильтр сигареты, задумчиво почёсывая подбородок. Странный этот пацан, может, на голову больной? Сбежал с какой-нибудь психушки, ограбил кого-то, а этот привёл к себе, а вот уснёт и не проснётся больше. Эх, к чертям собачьим этого Таки с его добротой.
-Эй, - получилось гораздо громче, чем планировал немец, но его это не смутило, наоборот, даже чуточку приободрило. - Ах, дерьмо, зажигалку забыл.
немец недовольно похлопал ладонями по телу и карманам, проверяя, вдруг зажигался была в одном из них, но тут же вспомнил, что их всего две, и за каждой было лень идти, да и хмель ударил и без того буйную голову. Он переступил маленький порожек, чуть пошатываясь, но всё же крепко держась на ногах, и протянул эльфу руку, произнеся: "Ганс". Ладонь была широкой, тёплой, да и на ощупь шершавой, что говорило о работе физической, нежели интеллектуальной, но, наверно, если бы Ганс и дальше не запускал бы себя, а начал заниматься спортом, то достиг бы хороших результатов в плаванье или баскетболе, ещё он любил гонять мячик в одном из дворов с местной шпаной. Да, спортсменом был бы хорошим, но наркотики сгубили всё будущее, о котором тот даже не задумывался, поэтому сейчас он стоял перед незнакомым ему пацаном, сурово глядя сверху-вниз. Он не собирался допытываться до того, откуда у него вещи, главное, что деньги и дали, и не важно чьи, ведь как известно, бумажки не пахнут. Сейчас, вглядываясь в лицо невольного собеседника, Гансу казалось в этих чертах что-то неуловимо заманчивое, притягательное, но вот что именно он пока не мог разобрать. Есть такие люди, что притягивают к себе характером, другие словом, а третьи - красотой, при этом не важно какого ты пола и ориентации, эта ощутимая харизма примагничивает настолько сильно, что сложно оторваться. У самого Ганса был такой человек в жизни, период не из лёгких, и тот, кто столь же сильно его притянул, мало догадывался об этом, подкармливая своим внимание интерес к себе, как и некое желание, которое немец не мог понять полностью. То ли желая его на духовном уровне, ловя каждое слово в разговоре, то ли в физическом. Смешное было в том, что тот человек даже имени не помнил, обращаясь к немцу прилипшей кличкой. "Два сраных года этот мудак не мог запомнить четыре буквы!" - негодовал тогда Ганс, пытаясь бороться со своим желанием всё больше и больше узнать про этого человека, пока судьба их не развела. К счастью. Обоих. Особенно, того.
Вырываясь из плена невольных воспоминаний, немец поймал себя на том, что пока он погружался в свои внутренние переживания, рука сама потянулась к волосам пацана. Почему-то было приятно зарыться в них пальцами, они отличались от его собственных, жёстких и прямых, даже цвет гораздо мягче. Полное отсутствие агрессии, так про себя отметил внешность немец, нет ни пирсинга, ни татуировок, редко встретишь такое чистое тело даже среди девушек. Это был какой-то тренд, под который попал и сам Ганс, когда проколол себе левый ушной хрящик. Рука скользнула вниз по волосам, ощущая приятную мягкость, и пальцы зацепили заострённое ухо.
- Hier Hure,  - лишь выпалил немец, одёргивая руку, словно перед ним прокажённый был. Уж слишком не любил всех этих оборотней, вампиров и прочих вурдалаков, пол жизни считая вымыслом, а затем живя бок о бок с этими тварями. - Ich wünsche Ihnen war Homosexuel.
Да, после всякой мистической хуйни, Ганс ненавидел гомиков, не перенося их на дух, побывав невольно одним из них некоторое время. Мало что можно найти приятного в том, когда тебя имеют в зад, при этом надо ещё показывать, что это доставляет удовольствие, но вот незадача, немец со всей своей врождённой хитрожопостью не мог перешагнуть гордость ещё больше, чем было. Тряхнув головой, он развернулся и, что-то бурча под нос ,удалился назад на кухню, где раздался звук открывающегося старенького холодильника и звон стеклянной бутылки. что ж, бывают дни исключений, и сейчас один из них, но слишком уж предвзятое отношение было ко всем нелюдям, и сейчас Ганс боролся с этим омерзение с помощью горячительного. Алкоголь - лучший друг, как и сигарета. Один глоток, второй, третий. Вот уже полная пепельница, а хмель лишь бушует, и рваные мысли скручивались в комочки, не давая сосредоточиться. Эльф, это был определённо эльф, их ещё показывали в одном весёленьком фильме про карлика с кольцом. Сладкие ванильные педики. Ещё глоток, и вот перед глазами постепенно мутнело, но казалось, что теперь соображать стал лучше прежнего, ведь он нисколько не пьян, нет-нет. Уткнувшись в ладони, упершись локтями в стол, Ганс молча думал над происходящим, в душе неприятно ютился червь сомнения и отвращения, ведь вот забава, пустить за порог того, кого считаешь выродками, заполненный праведной гордостью за расу человеческую. Расист, одним словом.

Отредактировано Ганс (06.02.13 18:41)

+2

10

Сидеть, уткнувшись взглядом в неизвестный ему предмет, не думая ни о чем кроме него, казалось, можно было вечно. Металл холодил кожу, а мысли все вились вокруг чем-то знакомой надписи. Всего несколько минут назад он был готов поклясться, что никогда прежде не видел подобного, но сейчас, сидя в ожидании чего-то ему непонятного, чувствовал, что, стоит ему окунуться вглубь себя, он сможет даже запросто перевести это. Однако, пока это получалось мало. Точнее, и вовсе не выходило. Легкие шаги хозяина квартиры заставили его вздрогнуть и отвести взгляд от кулона. Смотреть на парня от отчего-то боялся. Тот был пьян, присутствовало слабое чувство разочарования и что-то, что Руну не удалось идентифицировать. Он, наконец, заметил постельное белье, довольно аккуратно сложенное неподалеку, но уверенность в том, что дом придется покинуть поутру, не желала уступать, и для себя Лотт твердо решил, что не станет его пачкать. Принципиальный.
Скользящая тень и снова едва слышны шаги. Первую реплику Рун вовсе не услышал, но это скорее из-за того, что концентрировался на ощущениях. Присутствие этого человека по непонятной ему самому причине стало смущать Лотта. Он уже не ожидал, что узнает, у кого имеет честь находиться, как парень тут же протянул ему руку, сказав свое имя. Его учили, что для знакомства достаточно лишь легкого поклона, поэтому эльф растерялся, взглянув на руку, но все же понял, что от него требуется. Силу все же не рассчитал, сжав ту сильнее, чем требовалось. Представился он Руном. Зачем Гансу была лишняя о нем информация, если он все равно скоро уйдет. Знакомство произошло столь же внезапно, как и последовавшее за ним прикосновение. Он боялся поднять глаза и только и мог, что слышать биение рвущегося наружу сердца. С самого детства ему вдалбливали в голову одну мысль - не доверяй никому. Он вспомнил еще одно странное изречение учителя, которое ему было сложно понять, ни с кем не пересекаясь кроме родителей. "Прикосновение к кому-либо повлечет за собой непременные последствия. Ты передаешь частичку себя, почти, что подписываешь контракт, связывающий тебя с этим человеком". Как ни крути, философия никогда не была ему столь понятна, сколь хотелось бы преподавателю. При этом, учитель никогда не говорил, как сам относится к этим прикосновениям и как бы рекомендовал поступать. Сказав это однажды, он больше не возвращался к теме. И сейчас, практически наслаждаясь касаниями грубоватых пальцев к собственным волосам, вспоминал как давно, когда еще ее не поглотил страх, мама делала то же самое, ласково перебирая их  и напевая строки о волшебном мире. Воспоминание показалось неуместным, как ни крути, а на его мать Ганс не был похож нисколько. Когда его пальцы коснулись уха, он отпрянул от Руна, словно от прокаженного.
Реакция была непонятной, как, впрочем, и все, что происходило. Эльф почувствовал, что раздражается и ни черта не понимает своего нового знакомого. Если же все люди такие, будет безумно сложно найти общий язык хотя бы с одним из них. Он неосознанно копировал реакции Ганса, и ему не нравилось, что чужие эмоции берут над ним верх. Все же, совсем неучем он не был, и смысл сказанного пусть и на чужом языке интернациональное слова был понят тут же. Что же послужило причиной такого вывода в его отношении? Неужели, острые уши это признак нетрадиционной ориентации?
Да быть того не может, и у родителей были острые, но ведь он родился, значит, такого просто не могло быть. Рун вздохнул. Одно вырванное из контекста слово не могло объяснить смысла всей фразы. Из-за того, как хорошо прослушивались стены, было отчетливо слышно, как Ганс гремит бутылкой, вынутой из холодильника, как закуривает. В своем доме он никогда подобного не видел, а, может, просто не замечал. Но при этом постоянная тишина давила на уши меньше чем безмолвное отвращение, которому ни одна стена не преграда. На глаза наворачивались слезы от такого отношения к себе, лучше бы он оставил его подыхать на улице, чем испытывал такое. Рун проморгался, прогоняя прочь жалость к себе. Из стен дома он мечтал выбраться уже давно, а поэтому нечего было жаловаться теперь, когда мечта, наконец, исполнилась. "Бойтесь своих желаний", - пронеслась мысль в голове.
Не выходи из комнаты. О, пускай только комната
догадывается, как ты выглядишь. И вообще инкогнито
эрго сум, как заметила форме в сердцах субстанция.
Не выходи из комнаты! На улице, чай, не Франция.

Рун попытался лечь, но удобного положения было не найти, да и продавленная подушка с тонким колющимся одеялом не прибавляли комфорта. Застоявшийся в давно не проветриваемой комнате воздух напомнил ему старую отцовскую библиотеку, на которую он однажды наткнулся, подгоняемый скукой, с которой тогда ему еще было не справиться. В тот день он взял книгу, обложка которой зачаровала его своим старинным оформлением, и едва не задохнулся от пыли, поднявшейся в воздух, как только та перекочевала в его руки и раскрылась. Незнакомый язык ни о чем ему не говорил, и он поспешно вышел прочь из комнаты, откашливаясь. Здесь, конечно, все было не настолько запущено, но спертость воздуха ощущалась явно. Эльф поднялся, стараясь не думать о боли, и подошел к окну. Смотря вглубь темноты, не видя ничего кроме собственного отражения, он даже не заметил, когда успело столь потемнеть. Может, день действительно был очень короткий… Он смотрел на себя, бледного, но видел вовсе не свое отражение. Измученное сознание уже не знало, что сделать, чтобы он отдохнул, и теперь подсовывало какие-то непонятные мазки на стекле вместо реальных отражений. Смотря на эту палитру, он думал, облокотившись на подоконник. Надолго его не хватило. Глаза слипались, но спать отчего-то не хотелось. Может, день был слишком насыщенным? Рунеан огляделся в поисках того, чем мог бы себя занять. Заниматься ноутом желания пока не было. В комнате обнаружился шкаф-сервант и телевизор. Уверенный, что Ганс будет недоволен, если он начнет шуметь, Рун откинул мысль о просмотре ТВ и подошел к шкафу. Какие-то безделушки, которых у него никогда не было, фотографии, которых у него тоже никогда не было. Комната в его родном доме была завалена хламом из разобранной аппаратуры и вещей, которые лень было раскидывать по полкам. Долго рассматривать фото он не стал, хозяин ведь мог даже это счесть вторжением в личное пространство. Да и, все равно, те фото мало что могли сказать о нем нынешнем. Выражение лица на них и теперешнее абсолютно не связывались. Жизнь меняет, говорят.
Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,
слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся
шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.

Можно было все-таки лечь, или хотя бы сесть, вперив взгляд в потолок и бездумно ждать, когда дрема накроет его. Но, дурная голова рукам покоя не дает. Он, затянув узел потуже, сделал глубокий вдох и вошел на кухню, зная, что так или иначе его все равно заметят. Налив себе воды из чайника, что тоже давно не грелся – видать, чаю предпочитали алкоголь всегда, - он заметил то, за чем пришел. Отсыпав немного соли в ладонь, он вышел, пока парень не накричал на него, и отправился в коридор. Серая толстовка, казалось, была безнадежно испорчена. Но ему не терпелось хоть как-то загладить свою вину. Рун зашел в ванную, уже привычно пропустив ржавую воду, и замочил рукав в раковине, засыпав солью. Пальцы ног начинали замерзать от ходьбы босиком. «Впервые за двадцать один год», - усмехнулся он про себя. Он подождал немного и простирнул рукав с мылом. Он видел всего раз, как выводятся такие пятна, и та картина отчетливо въелась в его память.
Захлопнуть дверь... Поставить пломбы...
И НИ ЗА ЧТО НЕ ОТКРЫВАТЬ!!!
Воспоминаний катакомбы...
Блуждаю я по ним опять...

Ему было семь, не больше. Глубокая ночь, он давно спал, но чей-то крик разбудил его. Определить, мужской это был голос или женский, он не может до сих пор, хотя звук стоит в ушах по сей день, стоит только оживить в памяти эти воспоминания. Не в силах заснуть, он вышел, шарахаясь каждой тени, но все же дошел до единственной комнаты, где лился свет. В ванной сидела мама, вглядываясь в зеркало. На ней не было блузки – ее она держала в руках, сморщившись. На лице были заметны капли крови, крупные, уже засохшие. А единственное, что ее интересовала, это испорченная кофта. Тогда он не знал, что это кровь. Но запах был таким же и сейчас… Мать тогда замочила кофту и посыпала чем-то. На следующий же день Рун ради интереса заглянул в коробочку, стоявшую рядом с шампунями и прочим, и разочаровался, ведь это была всего лишь соль. За завтраком он увидел ее в той же блузе, на которой не оставалось и следа. Его не мучили кошмары, но какое-то влияние вид ее окровавленного лица и одежды таки оказал.
Как он и предполагал, отстиралось без проблем. Оставался один вопрос, куда повесить толстовку сушиться. Джинсы еще не высохли, а места, которое могли предоставить высохшие боксеры, точно бы не хватило. Наконец, втиснувшись в, казалось, севшее нижнее белье, он повесил полотенце на крючок и направился на кухню. Парень все пил, а от сигаретного дыма было не продохнуть. Рун почувствовал неизменную хандру и жалость. Второе ощущение было лично его. Да, ему было жаль этого парня. Как, впрочем, и себя. Ганс жил на свободе, но был ли он счастлив? Был бы он счастлив, если бы жил как Лотт ранее? Наверняка, будь ему предложен выбор, он все же оставил все как есть. Разве ж ужился бы зверь в клетке? Конечно, нет.
- Ганс… - он впервые обратился к нему по имени и сделал это с удивлением, как мелодично звучит это имя, и не удержался, чтобы его не повторить. – Ганс, куда это можно повесить? К утру должно высохнуть.
Он мог подойти ближе, но боялся. Застыл в дверном проеме, не в силах сделать шагу ни туда, ни обратно. Боялся реакции, кто знает, чего ожидать от этого непредсказуемого существа.
«Ганс», - повторил он про себя, смущенно улыбаясь.

+2

11

Ничто не вечно под луною... Странные строчки какого-то старого стиха, отрывок из которого Ганс как-то машинально прочитал будучи в университетской библиотеке, там говорилось о судьбе человека, о том, к чем стремятся и что получается, слишком длинный, слишком замысловатый, а для него и весьма скучный. Но тот отрывок он запомнил, и теперь всплывший в океане памяти, казалось бы, затонувший кораблик воспоминания напомнил о себе как-то весьма удачно. Философия сама по себе была любимым делом любого человека, не важно какого он статуса, пола, возраста, эта наука была с ним всё время, сопровождая в компании и в одиночестве. Тех, кого услышали люди, стали великими мыслителями, другие и вовсе неизвестны, пусть их цитаты уже ходят из уст в уста в разных трактовках. Почему-то именно в таком состоянии, когда едкий сигаретный дым пропитывает не только одежду, но и кожу, оседая на лице, руках, столе, хотелось поразмыслить над жалким существованием в этой забытой дыре, где на улицу опасно выйти за хлебушком, а в квартире настолько тошно оставаться. Здесь никого нет кроме него самого, нередкие встречи длились  одну ночь, а затем всё повторялось, но с другими лицами, но отчего-то уже приелось и казалось знакомым. Возможно, у Ганса больше не было ничего в жизни, кроме как жрать, спать и удовлетворять свои похотливые желания, но эта мысль была не так уж далека от истинны. Чёрт бы побрал тот момент, когда его родители встретились и решили изобразить чёртову счастливую семью, ещё даже не окончив университет. Тупые людишки. Наверно, из-за этого к своим двадцати восьми годам он не обзавёлся семьёй и любимой работой, да и вряд ли с таким весьма впечатляющим прошлым можно было найти достойную девушку. Кому это интересно, ведь может найдётся кто-то получше немца, подрабатывающего где придётся.
Вся эта жизненная трагедия могла и дальше продолжаться, засасывая всё глубже и глубже на дно, подобно зыбкому болоту, если бы не новый глоток пива. Он приносил некий позитив и луч солнца в мрачную картину жизни, но и этого не на долго хватало, и приходилось увеличивать дозу, чтобы совсем не пропасть. О том, что распивать в одиночестве бутылку за бутылкой было первым признаком острого алкоголизма, Ганс не думал, его мозг отключился, даже не воспринимая посторонние звуки, что могли доноситься из зала, ведь там он оставил найдёныша. Как-то не сразу он вспомнил о нём, пусть тот и являлся причиной этого срыва, а может простым поводом нажраться и смотреть помутневшим взглядом в окно, за которым ни черта не видно. В этом был весь немец, ведь стоило найти одно, как тут же забывается и переходит на совсем другое. Да, он не являлся радушным хозяином, готовым расцеловать каждого, кто переступает порог его дома, да и к чему это, ведь у Ганса было множество других дел, нежели пускать на свою территорию кого-то другого. Он был жутким собственником и любил чувствовать свой контроль, который подобно ошейнику, затягивался на выбранной жертве, не давая ей и шагу вступить без ведома. Но сейчас такие навыки были ни к чему, ведь там, где он сейчас обитал, это ненужное ощущение, здесь приходится подчиняться. Разбивать в кровь пальцы, цепляясь и пробивая себе путь наверх немец давно перестал, ему и терять-то уже ничего не было, всё что мог, давно раздал. Раз за разом, насаждая себе мыслью о подобном, Ганс лишь больше мрачнел и замыкался, желая где-то в глубине души вернуть хотя бы студенческие годы, где там он был куда более дерзким и молодым псом. От этой мысли он усмехнулся, чувствуя постаревшим и обессиленным, держащим в дрожащих пальцах очередную бутылку, какую именно он сказать не мог, морща лоб в попытке посчитать количество, но сбивался и забывал, чтобы вновь уделить пару минут этому делу. Пепел давно падал не в пепельницу, заполненную до отказа бычками, а где-то под ноги или на штаны, и только завтра, а может и через день, когда разум протрезвеет, немец вспомнит, что изнахатил свою одежду, оставив прокуренные дырочки. А пока что он просто сидел, опустив голову вниз, чувствуя тошноту, что подкатывала к горлу, и хотелось в туалет, но он не был уверен, что сможет дойти сам.
Сколько прошло времени с того момента, как обуреваемый яростью и презрением, вышел из зала, оставив пацана одного? Казалось, что ночь почти прошла и вот-вот наступит зябкий блеклый рассвет, но солнце так и не вставало, чтобы показать новый день, перетёкший из старого. В квартирке было весьма тихо, и первая мысль была о том, что всё происходящее просто вымысел воспалённого мозга от одиночества в этих надоевших стенах. Хотелось ли выть? Нет, да и толку от этого не было, ведь всё равно положение не исправить, лишь больше подстёгивать очередным глотком. И вот Ганс подавился, более не желая пить безвкусное поило, смешавшееся во что-то одно и мало напоминающее изначальный продукт. Тошнота волнами напоминала о себе, и приходилось искать силы сдерживать рвоту, но он так и не уходил с кухни, сам не зная почему. Если сейчас его накроет и он сдохнет от количества алкоголя, то и искать будет некому, друзей у Ганса не было, лишь один чёртов япошка, но тот редко покидал свою больницу, чтобы придти в гости. Вот такой конец у алкоголиков, придумать воображаемого друга, а так же его историю и представить в ярких красках, чтобы самому поверить, а тем временем торчать квартире в диком ужасающем одиночестве, съедаемый самим же собой, своими страхами и мыслями. Как же это было противно, настолько мерзко и невыносимо, что немец схватил со стола нож и крепко сжал рукоять. Он готов был в этот же миг полоснуть по венам, чтобы прекратить это бессмысленное существование, ведь всё равно ничего за душой не имел и вряд ли найдёт. Перед глазами плыло, очертания оружия, как и остальных предметов, расплывалось, чуть ли не сливаясь в одно неказистое пятно, голове было легко, ограничения на некоторые движения был снят, как и запрет на слова. Ведь не редко, ганс мог сказать то, что он думал, при этом как раз не задумываясь как оно звучит и какие последствия могут быть. Да и зачем всё это нужно, ведь если через пару минут уже всё будет кончено. Интересно, что там на том конце жизни? Одни говорили, что это путь в Ад или Рай, другие - подземное царство, а третьи пророчили новую жизнь. Но не попробуешь - не узнаешь, и холодная острая кромка ножа впилась в кожу на запястье, но несильно, лишь продавливая. Уверенность покинула разом, когда немец вроде бы решился рвануть рукоятку, но внутренние тормоза ещё не были столь разболтаны. Наверно, что-то должно было произойти в будущем, раз кто-то помешал сделать такой бессмысленный шаг, на который только что отчаялся пьяный человек. Но Ганс, отбросив нож в сторону, закрыл руками лицо и упёрся локтями в колени. Как это было вообще возможным, выглядеть вот так жалко? Вместо того, чтобы что-то менять, он нажирается и накуривается, а ведь у него есть диплом с университета, престижная профессия и были шансы на куда более отличную жизнь. Но этот вопрос так и остался без ответа, и согнувшийся чуть ли не на пополам, сидя на стуле, немец услышал шум шагов. Сквозь пальцы, Ганс видел, как его некогда воображаемый друг ходил по кухне и наливал себе чай. Вы представляете? Это было комично с одной стороны, но с другой - белая горячка накрыла его, и то, что он видел, было приходом. От такого немец задохнулся, мучительно втягивая в себя воздух через плотно сжатые зубы, впервые его пробил какой-то дикий страх. Допился. Это было подобно внезапной резкой потере слуха или зрения, когда человек не может сориентироваться, понять что где находится. Раз за разом он мог лишь пытаться восстановить дыхание и постараться придти в себя, но давалось это с трудом.
Его позвали, тихо, возможно, чего-то опасаясь, и тут же продолжили, говоря о чем-то, что-то или кого-то нужно было куда-то повесить. Немец тряхнул головой и устало приподнял голову, чтобы посмотреть на пацана, что приютил буквально пару часов назад. Рука поднималась медленно, каждый жест давался с таким трудом, и следовало быть осторожным, он весьма сильно переборщил. Поманил к себе, и когда почувствовал, что вот есть опора, вцепился пальцами в плечо эльфа, подтягивая своё тело на полусогнутых ватных ногах. Всё закружилось подобно калейдоскопу, и на краткий миг Ганса отрубило, но он тут же пришёл в себя и протиснулся в дверной проём, прислонившись к стене. Всё было настолько медленным, подобно стоп-кадрам, вызывая неопределённое раздражение, ведь ему хотелось в ванную, иначе вырвет его здесь под ноги. Вцепившись в ручку двери, немец зашёл в комнату, но оступившись, рухнул на пол, выставив перед собой руки, и уже так дополз до унитаза, куда и извергнул выпитое. Кажется, ему стало куда лучше, а голова светлее, и утирая ладонью рот и подбородок от слюны, Ганс поднялся и, шатаясь, сделал пару шагов и припал к крану с водой, чтобы прочистить горло, а заодно и умыться. Он ничего не сказал тому пацану, лишь кивнул в сторону балкончика в зале, куда вела дверь, и где хранилось куча всякого барахла, ненужного ни хозяину, ни немцу, но никто почему-то не хотел или не желал избавляться от этого мусора. Вцепившись в косяк дверного проёма, он смотрел на нежданного сожителя, чувствуя, как слабость и сон завладевают телом, и идти до своей кровати уже не было сил. Он бы рухнул прямо на диван, но тот был отведён для гостя, и тем более раздвигать его опасно, старенький механизм и так держался на одном честном слове, и поэтому немец, удовлетворённо кивнув повешенной вещи, развернулся и пошёл в свою комнатушку. Он даже не раздевался, хотя успел стянуть футболку  и расстегнуть пуговицы на штанах, но на более не хватило, и повалившись на кровать, что с несказанной нежностью приняла в свои объятия, заснул сразу и весьма быстро. Уставшее тело вновь начало набираться сил и бороться с тем, что накопилось за сегодня.
Пустые сны, которые тут же забывались, когда откроешь глаза, что именно могло сниться немцу, что переживал в этих снах. Ганс вряд ли скажет, но в душе у него было как-то неспокойно.

+2

12

+

Простите великодушно, мало, каюсь, увы и ах...

Как ни крути, а этого загадочного парня понять Рун не мог. Его личность казалась весьма сильной, но отчего же тогда случилось то, что случилось? Словно сломался в раз, непонятно с чего. Разве так бывает? Не он же, Рун, стал тому причиной. Надеялся, что нет. Поддавшись ничего не соображающему парню, он подошел, желая оказать хоть какую-то помощь. Но что он мог сделать, никогда не сталкивавшийся с таким? Что-то подсказывало, что, чем дольше он будет находиться с этим парнем рядом, тем больше он узнает об этой жизни. Рун не был уверен, что эти знания ему понравятся, но знал, что будут ему необходимы, если он собирается продолжить жизнь в этом мире. Идеальным было бы, конечно, запереться в комнате и никуда носу не совать, но он до сих пор думал, что его компании Ганс рад не будет. Да и подохнет со скуки. Дома хотя бы было чем заняться помимо пустого сидения на одном месте, а здесь…
Лотт отвлекся и понял, что его отпустили, легонько оттолкнули и прошли мимо, неопределенно махнув рукой в сторону балкона. Что ж, балкон так балкон. Крохотное захламленное место поражало хотя бы тем, что балкон до сих пор не свалился под той тяжестью, что туда накидали. Там было прохладно и расчищено буквально для одного только шага. Передернув плечами, Рун поскорее повесил толстовку и вышел, оставив дверь прикрытой неплотно. Так дышалось чуть свободнее в напрочь прокуренной квартире. Хозяин тем временем выбрался из ванной и поспешил к себе, явно ничего не различая на собственном пути. На Лотта накатила сонливость, но также и обнаружилась масса других дел, чем он мог бы себя занять. Стоя в дверях кухни, он смотрел на Ганса, превозмогая его усталость, и решил, что должен ему помочь. К тому моменту, как он подошел, парень уже распластался на кровати, не успев даже раздеться. Рун осторожно приблизился, надеясь, что не спугнет того скрипом пола или каким другим неаккуратным движением, и опустился рядом. В темноте почти ничего не было видно, поэтому все пришлось делать наощупь. Стягивал джинсы, краснея так, будто раздевают его самого. Благо, Ганс успел снять футболку сам, и лег так, что укрыть его одеялом не составило труда. Даже такое крохотное действие принесло ему удовлетворение. «Быть рядом с живым существом, заботиться о ком-то… Это не так и плохо, оказывается. Не пойму, почему учитель говорил, что это непосильный труд». Поддавшись мимолетному порыву, он коснулся пальцами его волос. Тот продолжал крепко спать, хоть и периодически морщился. Рун перебирал жесткие пряди, зачесывая их назад. Глаза уже привыкли к темноте, и так Ганс казался симпатичнее. С досадой отняв руку, пока еще не разбудил спящего, Рун оглянулся, замечая знакомые корочки документов, которых у него по странному стечению обстоятельств, - а именно из-за чьей-то паранойи, - до сих пор не было. Он поднял их и вышел из комнаты, чтобы разглядеть. Любопытство не порок? Что вы говорите?! Немец, на семь лет его старше. Ганс Кристиан Андерсен. Кажется, Рун когда-то его читал. Нет, разумеется, не этого Ганса.
Тихо прошмыгнув обратно в спальную, он вернул взятую вещь на ее место, не заметив, что на пыльной поверхности остался след, и вышел на кухню. Желудок как раз свело. Он вспомнил вскользь оброненную фразу, мол, бери что хочешь, если что найдешь. Попытка успокоить взбунтовавшийся желудок парой глотков воды успехом не увенчалась. Первым делом он открыл холодильник. Ассортимент радовал мало. Прокисшее молоко – а, может, это и вовсе был кефир, - дошло до такой консистенции, что было уже непонятно, чем являлось первоначально. Три оставшихся яйца он трогать не рискнул, а вот кусок колбасы, судя по запаху и виду которого, был еще вполне съедобен. Консервы без подписей также не вызывали доверия, а вот в дверце среди каких-то медикаментов, обнаружились ватные диски и наручные часы. Удивленно улыбнувшись и покачав головой, Рун вытащил их и только потом подумал, куда это можно сунуть. Стол был залит пивом, да и пепел Ганс явно под конец своей попойки не стремился стряхивать в отведенное для этого место. Со вздохом Рун сложил добытое в холодильнике на стул и принялся оттирать стол. Работа оказалась не из легких, как показалось изначально. Вероятно, сегодняшний день был не единственным, когда стол поливали спиртным. Традиция, что ли? Однако он справился и, наконец, водрузил туда свои трофеи. Он присел.  Есть уже не хотелось, видать, остался сыт физической работой.  Да и пустая колбаса как-то перестала привлекать. Не с ватой же ее есть? И точно не с часами, которые на удивление еще работали, но время показывали не точное. Да и бок уже давал о себе знать. Передохнул пару минут и обвел взглядом горы немытой посуды. Даже непонятно, откуда в такой квартиренке ее столько. Ему показалось, что даже дома было меньше, но мнение было ошибочным. Среди завалов обнаружился и хлеб, засохший, но хотя бы не покрывшийся плесенью. Рун составил все в одну стопку, стараясь не шуметь. А под одной из тарелок обнаружилось несколько забытых монет. Брать чужое он не стал, но выложил их рядом с часами. Больше он ничего сделать не смог, почувствовав резко накатившую слабость. На автомате выключил свет, уже опираясь о стенку, не в силах сопротивляться засыпающему на ходу сознанию. Он даже не понял, как и почему завернул вовсе не в ту комнату, что отвели ему, но сил идти куда-либо еще не было. Он опустился на пол рядом с дверью, поняв, что кровать – это вовсе не желанный уже диван, и что она вовсе не пуста. Почувствовал лопатками стену, он блаженно улыбнулся Морфею, обнимавшему его, и погрузился в сон. Его не заботили ни сквозняк, созданный им самим, когда решил не закрывать дверь на балкон, пусть тот и чувствовался оголенной спиной. Не думал ни о собственном положении, ни даже о том, что скажет Ганс, проснувшись, хотя об этом как раз следовало бы. Все отошло на задний план, а первым теперь был сон, снова погрузивший его в тот час, когда он сбежал…
Вон он спускается в столовую, как ни в чем не бывало, родители и учитель уже ждут его, по традиции не начиная трапезу до тех пор, пока все не соберутся. Но, не успевает он подойти, как из ниоткуда появляется некто и парой резких, почти неуловимых движений руки кидает во всех присутствующих огненные шары. Они проникают в приоткрытые от неожиданности и изумления рты жертв, и он может наблюдать, как их головы краснеют. И, в конце концов, оказываются объяты пламенем полностью. Он переводит взгляд на убийцу, но встречается взглядом с обескураживающей своей простотой и красотой улыбкой Ганса. Рун понимает, что это – не реальность, но сон не спешит обрываться. А Ганс приближается к нему, застывшему то ли от ужаса, то ли благоговеющего, и говорит ласково, тихо, успокаивающе:
- Ты же хотел свободы… Получай ее.

Отредактировано Рунеан Лотт (10.02.13 22:45)

+2

13

Утро выдалось поганым, не только в плане погоды, которая за окном шумела сильным ветром и хлестала мелкими, похожими на иглы, каплями дождя, но и сильной головной болью. Кажется, сам немец не мог ни встать, ни даже думать, всё причиняло неимоверную боль, а во рту стойкое ощущение словно кошки ночевали. Глаза даже не хотелось открывать, ведь и без этого ясно, что ничего, кроме знакомого серого потолка не увидит, может, ещё в окно поглядеть, но судя по шуму там было весьма отвратно. Ганс попытался перевернуться на бок, но его тут же начало мутить от небольших усилий, и он напрочь оставил эту идею, так и валясь под одеялом, пытаясь вспомнить, что же произошло вчера и с чего он так нажрался. Смутные картинки приходили обрывками и вразнобой, то ли он был у Таки, а потом нашёл какого-то оборванца, то ли избил его вместе с тремя подельниками, а затем любезно дотащил до дома. Задумываться над конкретным вариантом не стал, потому, как пустой желудок в один момент хотел, чтобы его наполнили, но это грозило стоянием на коленях с мордой в унитазе. Через это всё немец проходил и не раз, однажды он даже действительно испугался за свои почки, которые якобы болели, в другой - цирроз печени, но всё оказалось надуманными болезнями, и после месячного запрета, снова сорвался. Странно, что при таком интенсивном усугублении организма, тот всё ещё функционирует, и весьма прилежно, без сбоев. Наверно, это всё Ангел-Хранитель, который очень сильно заебался, но из жалости и чувства поржать дальше не давал Гансу откинуться окончательно, словно изнуряя и пытаясь поставить на путь истинный. Следовало сжалиться над бедняжкой, но немец не верил в потусторонние силы и поэтому не придавал значения своему счастливому существованию среди наркоты, выпивки и секса без презерватива - настоящие ощущения были куда лучше, пусть и небезопасны.
Тело не слушалось, валялось без движения и не хотело даже приподняться, что говорить о походе до ванной комнаты. Ватное, подобно желе, оно распласталось на всю кровать, раскинув руки и вытянув ноги, а морда, ибо на лицо это страшное опухшее место было похоже маловероятно, уткнулась в подушку. Любимая поза - на животе, хотя не редко он мог проснуться чуть ли не перпендикулярно кровати, а с одной девушкой, что зажигали пару часов к ряду, испытав два весьма сильных оргазма и выдохнувшись полностью, провалялись в некой позе №32: "Сплетающиеся журавлики". Пальцы дрогнули и коснулись обнажённого бедра, и не сразу мысль о том, как он заснул, пришла в больную голову, там прочно закрепилось желание похмелиться, но как неохота было вставать. Приоткрыв один глаз, скорее даже разлепив, немец посмотрел на дверной проём и вздохнул, припечатанный к подушке и без желания шевелиться ближайший день хоть на дюйм, но простые человеческие потребности взяли вверх, и он с трудом приподнялся на локтях и сел. Ноги отпрянули от холодного пола, что так бодрил с такого-то утреца, но искать тапочки, которые, возможно, и не существовали, а были лишь в случайном скольжении мысли, было весьма лень, тем более, что кровать так сладострастно манила к себе в объятия на подобии самой вожделенной девушки, с которой с трудом приходиться расстаться иначе отольёшь прямо здесь, где и сидишь. Поэтому Ганс поднялся с трудом, покачиваясь и чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Дерьмовое чувство, обычно, это было расплатой за то, что вечер прошёл в "было хорошо", "было очень хорошо" и "блядь, ничего не помню", так же и немец, морщась от боли и стараясь хоть что-то припомнить. Он направился к двери, и тут же оступился и, потеряв равновесие, упёрся рукой в дверь, чтобы не упасть на пол и выругался, не совсем понимая, что ему помешало. Растерянный взгляд скользнул под ногами и лишь затем заметил пацана, которого вчера приволок домой на не долгосрочное проживание. Кажется, всё стало более-менее проясняться. Тот, вместо того, чтобы пойти на своё место, припёрся в комнату, куда вход был строго запрещён, вызвав в подсознании неприятную мысль о весьма нетрадиционной ориентации. Ведь нормальный мужик явно не попрётся в к другому. Но сейчас это было не столь важным, уж очень хотелось в ванную, куда тот и заторопился, обходя тело и прикрыв за собой дверь.
Вода сняла хоть какую-то сонливость, хотя предпочтительнее было всё же отоспаться, но душ весьма помог протрезветь и понять что к чему, особенно, когда что-то делалось на пьяную больную голову. Воспоминания осколками паззла начали собираться в единую картину, и плёнкой кинофильма стояла перед глазами, давая время на обдумывание или сожаление. Именно это время в тишине и одиночестве давало то, чего так не хватало Гансу в жизни - осмысление. Просто, это было другое, не пьяная философия или попытки понять в чём сила, а взгляд настоящий, без чёрных и белых тонов, в одной гамме. Не редко немец действовал на одной волне, что первое пришло на ум, то и сделал или сказал, а в этот момент приходят правильные мысли, логичные, взвешенные. И первое, о чём он думал - тот пацан. Да, это был какой-то выродок не человеческой крови, но что в этом такого? Но с другой стороны, расизм - это та вещь, что сохраняет остатки чистой крови, правда в более агрессивной форме. А она присуща Гансу, человеку пылкому и сволочному. Компромисс? До первого недовольства может пожить. Пусть закроется в чёртовом зале, пока ему не надоест сидеть на шее у человека и жать его еду, тогда они будут меньше видеться. Вообще, эльфы немцу не угодили своей смазливостью педиков, их лица, манеры, поведение, это ужас, как бесило и заставляло сжиматься в пружину, когда рядом оказывался кто-то из этого стада. А теперь Господь наказал проживанием, мол, учись, сын мой, любить тварь каждую, как я люблю вас. Пришлось смириться. Вздох, скрип крана и прекратившая шуметь вода. Сбегающие с волос и лица капельки немец вытер полотенцем, и тут же обвязался им вокруг бёдер. Он не стеснялся, но его весьма сильно нервировало присутствие парня, просто потому, что это была особь мужского пола, хотелось бы видеть женщину. Нет, не на постоянной основе, но так глазу больше любо, чем глазеть на эльфа. Выйдя и насвистывая какую-то мелодию, прицепившуюся не так давно к нему, Ганс направился на кухню, стараясь не думать о том, что вчера здесь было, а был свинарник, тогда он бычки в пепельницу не ложил, места не было, поэтому всё на пол стряхивал, а значит нужно будет убраться. Он поморщился и потянулся, разминая затёкшие мышцы после неудобного сна, и оглядел место своего празднества вчера. Маленькая кухонька была всё такой же, но что-то не так, как например убранный стол и часы с некоторыми монетами, что лежали рядом, посуда, составленная в одну стопку, да недоеденный кусок колбасы, точнее и вовсе не тронутый. Немец хмыкнул, недовольно хмурясь, чувство собственника давало о себе знать, неприятно укусив. Он повертелся на месте, не зная с чего начать, но всё же решил хотя бы прибрать пол и затем добраться до посуды, ведь зайти в такой свинарник ему и самому было не очень приятно. Убираться, он, как и любой нормальный мужик, не любил, но холостяцкая жизнь, не обремененная заботливой женской рукой, приучала к стиркам своих носков, чистке, уборке, готовке, но вот штопать носки немец не желал, поэтому покупал новые и сразу несколько, чтобы в случае чего были запасные.
Полотенце то и дело норовило свалиться, и на кой чёрт он решил именно в нём убираться, может, потому, что чистые вещи были в комнате, где находился тот самый пацан? Ганс фыркнул своей мысли и лишь молча потуже затянул узел на бёдрах, ругая эту проклятущую ткань, что могла в любой момент оголить его чресла. Но всё же немец не собирался нагибаться и делать утреннюю гимнастику с тряпкой в руках, совок и веник для этого подходили куда лучше, а там очередь за мисс Шваброй, с которой Ганс встречался крайне редко и весьма неохотно. Стараясь всё сделать быстро и на скорую руку, он со своей врождённой педантичностью отмывал каждое пятно, что не понравилось царскому взору, и должно было быть стёрто с лика пола. За этим увлекательным занятием он и скоротал добрый час, а ещё столько же на порядок среди тарелок, ложек, кастрюлек. По маленькой комнатке разлетались пузыри от моющего средства, что так не жалел для микробов и жира немец, стоял резкий запах свежего лимона, вот только обещанные нежные ручки почему-то были с бороздками на подушечках пальцев. И после всего, уставший немец присел на стул и откинулся на стенку, чувствуя её прохладу, приятное ощущение после того, как тело разгорячилось, и прикрыл глаза. В этот момент Ганс наслаждался тишиной, что окутывала квартиру, всё замерло и даже время не спешило никуда. Так приятно, так одиноко, но в этом была своя необъяснимая романтика, тягучая и отверженная. Её можно было ненавидеть, ею можно было восхищаться, но именно она толкала на различные мысли. Вообще, вся жизнь полна того момента, когда хочется поразмыслить, подумать над чем-то высоком, нравственном, если человек ещё не потерял частички этой самой духовности. Вот и в Гансе они тлели, но пока оставались, не заглушённые обыденностью серой мути жизни. Пока для него было неизвестно забота о ком-то помимо себя, да и никому не доверял, от этого ведя себя подобно дикому животному или какой-то дворняжке, что грустными глазами смотрит на людей, но к себе не подпускает. И мысль коснулась того парня, что находился в спальне на полу. Немец вздохнул, хлопнул себя по коленям, и поднялся, ощущая всё ещё головную боль, но уже стало легче, можно было жить, и дышалось чуточку легче. Пить бы прекратить, но повода не находится, а вот отметить - это всегда пожалуйста, ведь куда не глянь - повод.
Он зашёл тихо, бесшумно, и вновь взглянул на тело эльфа, мирно спавшего на первый взгляд. На другой Ганс и не всматривался, он прошлёпал к своей кровати, стянул с неё одеяло и вернулся к Руну. Забота было для него странным чувством, неприятным и абсолютно ненужным, в его закрытом мирке есть он и те, кто может приходить в гости, на постоянное жительство никто не приглашался. Но, может, это лишь на первый взгляд? Нет, Ганс был уверен, что одному ему хорошо, даже сожителей не нужно было заводить, но раз этот навязался, то хрен с ним, пусть живёт. Но одеялом укрыл, и вновь коснулся тёмно-каштановых волос и острого кончика уха, чему-то своему усмехнувшись. Всё же, забавные эти эльфы. Идеальные, красивые, очаровательные, кого угодно могут с ума свести, вот и он, Ганс, поддался практически. Он скользнул по щеке к подбородку, еле удержался очертить контур пухлых губ, и... отстранился, тряхнув головой. Он встал, взял свои вещи и вышел прочь, чувствуя, как ещё немного и вырвалось желание обладать тем, кто рядом, ведь уже недели две у него женщины не было и это лишь сильнее подхлёстывало агрессию немца. Животное, получающее расслабление в выплеске адреналина или сексуального напряжения, вот кто он на деле. Ему ещё предстояло одеться и собрать волю и желание в одно и пойти в магазин за свежими продуктами, он дико проголодался, и стремление побыть одному без ощущения кого-то в квартире лишь подхлёстывало.

+2

14

Кошмары не оставляли всю ночь, чего не было уже несколько лет. Спокойствие, отсутствие необходимости куда-то спешить, страх родителей, который ему так никогда и не передался за время жизни с ними под одной крышей – все это удивительно благотворно влияло на психику. Детские страхи давно остались позади, но теперь им на смену приходили новые, вызывая в сознании невообразимый взрыв вопросов. На что жить? Где? Можно ли в этом мире завести друзей? А создать семью? Наверное, раз уж родителям это удалось. Но любили ли они? Рун проснулся уже давно, но не смел открыть глаз. Отчетливо помнил, где был вынужден прилечь, и что может за этим последовать. Да, понять чувства Ганса по отношению к своей территории можно было. Он и сам не пускал никого к себе, считая комнату своим укрытием. Это было справедливо, поскольку и сам он не позволял себе нарушать границы чужого личного пространства. Но здесь, в компании немца, его прежние понятия постепенно стирались, уступая место новым. Не все становилось лучшим, чем было, но изменения было уже не остановить. Процесс запущен, кнопка «стоп» сломана.
Он проснулся, вспоминая сны, но упорно помнил только самый первый. Мог ли тот действительно совершить такое? Тогда зачем помог, приютил? Чувство вины? Возможно. Да нет, он же человек, не более. А кто тогда Рун? Он не потянулся к кулону, но почувствовал, как тот словно кольнул его. Эльф. Забавственно. Почему тогда никто ему этого не говорил? А, ну да. Из-за страха, конечно, почему еще. В конце концов, сон – это просто сон. А, значит, и Ганса нет смысла бояться. По крайней мере, хотя бы в этом вопросе… Ему не нравилось, что он становится параноиком. Страх никогда не сопровождал его, и теперь, сидя здесь, замерзая, Рун понимал, что без этого чувства не проживет. Иначе можно было назвать его самосохранением. Это хоть как-то оправдывало.
Мысли блуждали где-то на грани сознания. Рун не желал подниматься, и снова проваливался в дремоту. Спешить было некуда, и болтаться под ногами у Ганса было не лучшим занятием. Оказалось, что спящего парня он ощущает настолько слабо, что даже не может различить, что тот испытывает. Что ж, спасибо ему, знания о своей силе, приобретенные рядом с ним, были полезны. Оставалось выяснить, может ли он своими эмоциями воздействовать на кого-либо. На Гансе пробовать он, однако, не хотел. Чувство самосохранения предостерегало этого не делать. К тому же, он еще и не знал, как.
Ганс проснулся уже скоро, а его похмелье едва не свалило Лотта напрочь, настолько непривычным для эльфа оно было. Сухость во рту, больная голова, уставшее тело – Рун чувствовал это почти на физическом уровне. Об него споткнулись, что вызволило уже довольно старую мысль, что всем только и хочется, что его попинать, и поднимающуюся тошноту. Он не подал виду, что не спит, буквально чувствуя, что ванную с ним делить никто не будет, если Ганс взбредет в голову еще хоть пару минут побыть рядом с ним. Учитывая, однако, тот факт, почему немец напился, можно было предположить, что такого желания у него не возникнет. Рун вздохнул с облегчением, когда Ганс, забрав свою тошноту с собой, поплелся в ванную. Он открыл глаза, всматриваясь в незнакомую ему территорию. Кажется, Ганс если и знал, что такое уборка, делал это реже раза в месяц, и то, только при жуткой необходимости. Как, например, сейчас на кухне. Эльф пересел поудобнее, вслушиваясь в то, что происходило в квартире. Определенно, Ганс убирался. Представить его Рун не мог, внезапно он даже понял, что не помнит, как тот выглядит. Помнил только резкие черты лица и грубость парня, которые непременно складывались в образ, но не могли дать представление о внешности их обладателя. Он захотел выйти и взглянуть, но переборол в себе это желание. Ждал чего-то…
За окном лил дождь. Учитель затрагивал это явление в трех курсах. Философия, литература и естествознание. Символизация грусти, душевного беспокойства, одиночества, с точки зрения литераторов. Божественное благословление, очищение – философия. В конце концов, связующее звено между твердым и газообразным состоянием воды. Остальное он знал и сам, не слушая стариковские бредни. Разговоры о дожде навевали на него скуку. Даже сейчас он боялся улицы, ее грязи, ужасов. Дождь вряд ли мог ее очистить…
Он все еще не хотел вставать, пускай замерз, пускай мочевой пузырь не бездонный, но там был Ганс, и отчего-то Рун его смущался. Страх уступал смущению! Невиданное чудо. Оказывается, вовсе и не безосновательно. Стоило ему подумать о хозяине квартиры, как тот закончил уборку. Раздававшиеся с кухни звуки прекратились, вместо усталости появилась расслабленность. Немец явно был доволен проделанной работой, пусть Рун ее и не видел. Может, всего лишь подсознательно, по нему нельзя было сказать, что приборка – это смысл его жизни и та вещь, которой можно гордиться. Хотя, наоборот, гордиться можно, если спустя чертову кучу времени все отмыть до блеска. Рун улыбнулся, почувствовав, что его вчерашние действия на кухне не остались без внимания. Но улыбка тут же сползла, когда он услышал шаги. Страх или смущение? Не определился.
Парень, показалось, прожег его взглядом. Это длилось не больше секунды, но эльф вспыхнул, надеясь, что на лице это будет не слишком явно выражено. Ганс прошел мимо и сделал то, чего Лотт никак не мог ожидать. Сердце выскакивало из груди. Близость, смущение, чужие пальцы на его коже. Он бы хотел остановить время на этом моменте. Заботливый немец был чем-то совершенно непонятным, и что-то подсказывало, что стоит ухватиться за этот образ, сохранить в памяти, ведь когда еще подобное может случиться. О добром к себе отношении Рун и не мечтал.
Наваждение Ганса действительно прошло быстро. Резко встал, что-то забрал и вышел. Чувства сменились, но Рун держался на волне его заботы. Преумножать положительные эмоции оказалось гораздо проще, чем воздерживаться от их улавливания. Он чувствовал себя почти всемогущим, словно за окном был не серый город, даже поутру погрязающий во тьме, не завеса дождя, а лучи солнца. Даже обычно хмурый Ганс представлялся не таким и депрессивным существом.
Рун зарылся в одеяле, зная, что следовало бы все же встать и поблагодарить хозяина. Едва только он согрелся, решил, что можно, в конце концов, и что-то полезное сделать, поднялся, придерживаясь за бок, и застелил постель. Проскользнул в ванную, не замечая, где находится немец. Там он и для перевязки вещи оставил, надо же. Скорее покончив с ежедневными утренними делами, он, наконец, влез в джинсы, так и не отстиранные окончательно. Мысль простирнуть их так же, как кофту Ганса, почему-то в голову не пришла, но было плевать. Наверняка, можно будет достать новые, осталось только выудить пароль отцовской карты и разобраться, как пользоваться терминалами, если его, конечно, выпустят ради этого, и позволят вернуться. Брать с собой единственную у него имеющуюся ценную вещь снова Рун боялся. Кто знает, может эти твари были не единственными, а другие могут и при свете дня напасть. Он попил, чуть заглушив бунтующий желудок, и отыскал немца.
- Прости, что я… - начал, было, эльф, но дыхание перехватило – сказывались все те же преумноженные эмоции. – Мы можем что-нибудь купить? Я готов оплатить.
Ты мне понравился с первого взгляда,
Пусть я скучный немного, но это не важно.
Тебе я, надеюсь, понравился тоже,
Надеюсь, друг другу мы вместе поможем.

Он словно впервые увидел человека, который буквально спас ему жизнь. Не подозревая, что может с собой сделать, Лотт старался дышать глубже, лишь бы успокоить сердце. Отчего-то билось так сумасшедше? Сознание кричало на каждом шаге, что немец ему симпатичен не как спаситель, не как друг или просто человек, а как мужчина, и это не казалось противоестественным, а чем также не раз говорил учитель, утверждавший, что истинная цель существования – это не поиск его смысла, а продолжение рода. Да ну его к черту этот род!
- Я только найду кое-что, если ты позволишь.
К ноутбуку он бросился словно наперегонки, перегоняя в голове столько мыслей, сколько за свою жизнь практически и не думал. Что так повлияло на него? Неужели тот кошмар, являвшийся по сути чем-то отталкивающим, так притянул к немцу? Что привязало его за какие-то неполные сутки? Забота, проявившаяся совсем недавно, тот короткий миг, бывший и вовсе мимолетным влечением без определенного помысла? Или, наоборот, резкость, грубость и раздраженность, чего в его жизни практически не было? Он запутался, и спешил уткнуться в монитор, который, казалось, отвлечет его от мыслей. Так и произошло на его счастье. Быстрая загрузка, папки, файлы, документы. На данный момент волновало его только то, что заряд батареи дошел до двадцати процентов. «Лишь бы не отключился». Быстрые и легкие прикосновения к клавишам, подбор необходимой программы. Вместо компьютера отключился сам Рун, от этого мира. Он забыл о голоде, о неудобстве сломанного дивана, о раненом боку, даже о Гансе, и вряд ли бы обратил на него внимание, если тот решил отвлечь от этого дела. Он беспорядочно искал короткую комбинацию цифр, которая могла бы его спасти. Наконец, искомое было введено в соответствующую ему форму, и парень замер в ожидании. Сеть ловила хуже, чем дома, и каждая задержанная секунда казалась сущей мукой.
Все рухнуло в момент, когда страница, обновившись, выдала информацию совершенно неожиданную. Задолженность - 2 563 $.

Dies diem docet  День учит день

Отредактировано Рунеан Лотт (18.02.13 20:39)

+1

15

...Кажется, это был последний. Ганс не помнил, сбившись со счёта ещё десять или пятнадцать минут назад, когда его кулаки, сбитые в кровь и содранные на костяшках, устало и в половину силы нанесли последние удары. Под ним лежал изуродованный человек, неузнаваемый под побоями и залитой кровью, что размазалась по всему лицу, смешавшись со слюной. Он плакал, что-то кричал, кажется, ему выбили пару зубов, но это не удивительно, его предложение было весьма странным и противным для немца, тот не воспринимал подобное. Человек не шевелился, замер с закрытыми заплывшими глазами, и гематомы уже наливались чернотой, а контуры опухали. Нос скривился набок, сломанный в запале Гансом, но грудная клетка тяжело и еле заметно поднималась и опускалась. Жив.
Устало поднявшись с тела, которое немец повалил и стал избивать ещё несколько минут назад, Ганс чувствовал некую отдушину, удовольствие, выплеск стольких эмоций, накопившихся за то время, что он не употреблял наркотики, и держал в себе, было подобно самому сильному оргазму, когда всё тело дрожит от переполняющих ощущений эйфории. Хриплое дыхание срывалось с разбитых губ, он тоже успел получить немалый урон, и теперь, когда адреналин перестал наполнять его, немец почувствовал сильную боль в левом боку, машинально приложив туда ладонь. Сквозь намокшие дрожащие пальцы просачивалась кровь, пропитавшая серую, испачканную уличной грязью, толстовку, его пырнули ножом, но он даже не заметил, слишком увлёкся, почти как в старые студенческие времена. Нужно было найти место и осмотреть себя или пойти домой, но там был этот эльф, которого он приволок буквально вот-вот. Перед глазами двоилось, кажется, силы покидают с каждым вздохом и пролитой кровью, расплывавшейся на мокром, недавно смоченном ливнем, асфальте, утекая в маленькие отверстия канализации. Уже привычная слабость, подобно той, что приходит после долгого отходняка, когда ломит всё тело и совершенно не хочется ничего, потому, что руки даже держать упаковку от таблеток не могут. Над ним тёмно-серые облака уходящего вдаль дождя, наплывающие грозной ленивой тварью, гонимые ветром куда-то на восток, они видели всё, что происходит на этих грязных, мерзких улочках, они знают всё то, о чём молчат люди. Вот и сейчас уносят с собой увиденное и услышанное, оставив немца в одиночестве.

Ганс присвистнул, нагнувшись и поглядев на монитор ноутбука через плечо Руна, и сумма, ушедшая в минус совершенно ясно показывала, что тот остался без последней надежды. Впрочем, это были его личные проблемы, в которые немец не собирался влезать, ему совершенно ни к чему узнавать кредитные или финансовые истории людей, что ему были не важны. он не спрашивал эльфа о том, почему тот оказался на улице, в этом мире многое может измениться, вот и пример сидит, даже два: один мог бы быть выдающимся юристом, закончивший университет с дипломом и медалью, но загубивший своё будущее наркотиками и любовью к лёгким деньгам, а второй оказался на улице, может сбежав откуда-то, может его и вовсе прогнали. И вот в маленьком зале эти два неудачника смотрели на монитор и молчали. Деньги были большие, такие Ганс мог держать ещё при отце и то, чтобы почувствовать каково иметь много ценных бумажек. Что говорить о доступности в виде долга или кредита, что как раковая опухоль расползалась по городам, предлагая соблазнительные услуги, а в итоге, попавших в капкан давили. Подобное он наблюдал не раз, но это неудивительно, ведь на улицах часто встречались подобные истории и от разных людей. Одни были бизнесменами, вторые думали, что это поможет им прожить и купить что-то, о чём они давно мечтали, а третьи... третьи просто были глупы и наивны. Интересно, этот пацан кем был, когда он вляпался в историю с таким финальным счётом?
Задумчиво поскреб подбородок и хмыкнул, интерес к лицевому счёту на банковской карточке пропал, и немец продолжил свои сборы в магазин, куда и намеревался пойти, чтобы купить хоть чего-нибудь пожрать. Он и так не планировал пользоваться помощью этого юнца, разве что если тот сможет что-нибудь приготовить и убраться, в остальном от него никакой пользы. Если бы это был добровольный выбор, то Ганс вряд ли привёл эльфа к себе, скорее оставил бы где-нибудь подыхать, может, у него будет шанс всё исправить. Но а пока что он, окрикнув сожителя, попросил закрыть за ним дверь и сидеть в квартире, никуда не высовываясь. Просто для того, чтобы тот не нажил ещё больших проблем ни себе, ни немцу, мало хотевшему встречи с теми, кому Рун задолжал. Накинув старую потёртую куртку на толстовку, Ганс вышел на лестничную площадку и прикрыл дверь, чтобы ту закрыли после его ухода. Он не хотел быть в одной квартире с кем-то ещё, не сейчас, ещё не пришло чувство обжитости, а выгонять пацана вон после того, как пустил пожить, было бы не по-человечески, всё же не всё плохое захватило немца за эти годы дна. Может, через неделю он привыкнет, как привыкает к любому новому, всё ещё фыркая и говоря, что в былые времена ему было куда проще и лучше, но вдруг, его квартира станет чище, а еда вкуснее, кто знает. За такое, он готов будет познакомить эльфа с какой-нибудь богатой женщиной, увлекающейся молоденькими скромными юнцами, и отдать ей, чтобы не мелькал в глазах. Это великое приключение, настолько великое и настолько неприятное, что то и дело ожидаешь его конца. Ганс спускался быстро вниз по лестничной площадке, проводя изредка рукой по старым окрашенным перилам, что забыли когда в последний раз их приводили в порядок, как и эти старые стены. Чем ниже немец шёл, тем всё поганее и омерзительнее становился подъезд, уже на уровне пятого этажа стали появляться какие-то каракули, в тщетной попытке скопированные с граффити, испачканый пол и завалявшиеся бутылки от пива и коктейлей, пачки сигарет, где-то презервативы, рвота за мусоропроводом пусть не была видна, но вонь стояла ощутимая. Видно, здоровье не позволяло дойти до девятого этажа, где они бы встретили немца, что стоял бы на раздаче волшебных пенделей для таких художников. Как-то ночью он видел здесь какую-то парочку педиков, что страстно обнимаясь и целуясь, собирались заняться сексом, что привело к десятиминутной лекции о антисанитарных условиях и содомии в Библии. Конечно, когда Ганс ломал одному кисть, а второго швырнул по лестницы в сторону выхода, вряд ли истина, которую он пытался привить в юные умы пятнадцатилетним мальчишкам, закрепилась, но больше их он не видел. В остальном всё сносилось до тех пор, пока самые наглые не собирались перейти дозволенное, но таких счастливчиков было мало.
Свежий воздух, наполнившийся в преддверии грозы, наплывающей тяжёлыми чёрными тучами с запада, где уже играла зарница, но раскаты грома пока не ощущались, окутал мужчину, заставляя шумно втянуть носом. Сегодня будет мрачный и скучный день, и чем можно было заняться, если за окном и вправду хлынет. Ещё он вспомнил, что оставил на столе пакетик с весёлыми радужными таблетками, которые ему всучил Кот при покупке травы, сдачи не оказалось и он в качестве щедрости и любви отсыпал сильнейшего афродизиака, вдруг найдётся та, которая будет немного стесняться. Почему они напоминали цветные конфетки-драже? Это из-за полиции, так хотя бы можно было не бояться, что они подумают о чём-то плохом, мол угостил друга конфетами. Ходил слух, что однажды Кот поделился этим самым афродизиаком с двумя полицейскими, чтобы те удостоверились, не наркота ли это, видео ещё долго гуляло по телефонам клиентов, и теперь весьма популярно на гей-порно сайтах. Осталось надеяться, что его новый сожитель не решит попробовать чужие сладости, пока хозяина нет, иначе увидеть заляпанный спермой стол или чего хуже будет для немца шоком. Но весьма ожидаемым. Но вроде Рунни был большим мальчиком и за чужими вещами не полезет, а Ганс сделал себе пометку, что стоит подобное прятать сразу же, как находишь. Он натянул капюшон на голову и, сунув руки в карманы куртки, направился к маленькому магазинчику, находящийся в двух кварталах от его дома, где уже многих людей знают в лицо и старая, покрасившаяся в блондинистый цвет, женщина устало взирала на очередного покупателя. Немец купил всё самое необходимое, чтобы можно было не сдохнуть с голода, и расплатился, придерживая полупустой пакет со снедью. Хлеб, молоко, которое он отчего-то очень любил, особенно свежее, какие-то полуфабрикаты, но здесь же он прикупил фруктов, по паре штучек, отчего-то думая, что эльфы, наверно, питаются именно этим. Он не знал, как они живут, что едят, вдруг их желудок воспринимает дикие травы Монгольских степей? Странные они существа, очень странные. Ганс распрощался, и направился домой, держа пакет с покупками, слушая, как первые раскаты грома оживили старые улочки района. Люди торопились уйти прочь, чтобы не успеть под первые капли дождя, да и мужчина сам был бы рад, он не любил липкую одежду на себе, чувство, когда мокрые волосы начинают высыхать и от этого словно становятся грязнее. Тучи наползали на дома, казалось, что если подняться на крышу и протянуть руку к небу, то обязательно коснёшься грязно-серого брюха этой массы, изрыгающей молнии, и рычащая словно сотни тысяч тигров.
-Эй, парень, - к нему подошли двое, не броско одетые, лет по двадцать-двадцать три, младше его, и явно шестёрки какого-нибудь типа, мнительно считающего себя владельцем этого района. Ганс не любил подобное обращение, но ввязываться с ними в перепалку совсем не было желания, тело не совсем отошло от предыдущей драки. - Удели минутку.
Один из них подцепил немца под локоть и настойчиво повёл куда-то в сторону в небольшой переулок, где был ещё один, то был невысокий полноватый и лысеющий мужик, неприятный на вид, в расстёгнутой на груди рубашке с цепочкой на волосатой груди. Кажется, он представлял кого-то более значимого, но вот кого именно Ганс не мог вспомнить, но Кот предупреждал, что с этими типами не стоит связываться, целее будешь. Мужчина оценивающе поглядел на немца, и кивнул ребятам, что отошли в сторону на два шага, тем самым менее стесняя своим присутствием человека, который мрачно глядел на всё происходящее. Может, это из-за своего звериного взгляда, может, просто из-за ожидания чего угодно даже от такого, казалось бы, никчёмного человека, но напряжение нарастало с каждой секундой ожидания. Мужчина не стал больше тянуть, и взглянув на возвышавшегося над ним Ганса, произнёс:
-Мне сказали, что ты завёл себе зверюшку, кажется, это эльф, - он наблюдал за реакцией, цепко хватая взглядом любую мускулу лица, и то, что немец нахмурился, дало понять, что угадал. - Я думаю, тебе ни к чему проблемы с нами, а уж тем более, если вдруг к тебе нагрянут мои ребята.
Парни переминались с ноги на ногу, терпеливо ожидая конца, они нервничали не из-за присутствия немца, скорее из-за надвигающегося дождя, мокнуть никому не хотелось, но сказать об этом не могли. О том, к чему клонит этот странный гном, иногда приглаживая жиденькие волосы на лысеющей макушке, Ганс слушал внимательно, уже рисуя перед собой картину его нынешней проблемы. С ним говорила шестёрка, не самый высокий в иерархии какой-то банды человек, но имеющий слабый, но голос так. И он хочет получить эльфа, но зачем он решает это с ним, немцем, непонятно, ведь Рун ему никем не приходиться и иметь из-за него какие-то проблемы не очень улыбается. Ганс слушал, не мигая глядя на собеседника, который поглядывал то на тучу позади немца, что неумолимо застилала небо, то на ребят, но только не на того, с кем говорил. Волновался, это было видно, но не столь броско, чтобы в тот же момент подавить своей волей и крутизной, два аргумента стояли рядом. Нить была давно потеряна, кто кому задолжал, кто кого нашёл и кто от кого убежал и убегал ли вообще, детали были расплывчатыми, ему не говорили чего-то конкретного, но одно было точно ясно, Рун влез в долги или должен расплатиться, и будет хорошо, если Ганс его выдаст, потому, что тот может сбежать. История вязалась с тем, что пацана немец нашёл на улице, никто не спрашивал его паспорта и историю, и человек готов был согласиться, если бы не его любопытство, чисто для себя.
-И что с ним будет?
-Эльфы - неплохой товар, - неоднозначно пожал плечами мужчина. - Первоклассные шлюхи всегда пользовались спросом.
Прошлое больно кольнуло где-то в области груди, где должно было быть сердце, пусть являющееся органом и давно потерявшее для Ганса переносный смысл. Он молча развернулся и направился прочь, не говоря ни слова, не отвечая на вопросы, лишь желая поскорее свалить из этого переулка и попасть домой, больше не ввязываясь в подобное. Ему стоило бы переговорить с юнцом по поводу его проблем с мафией и о том, что немцу совсем не нужны рейды головорезов на дом. Кто-то схватил его за руку, чуть выше локтя, пытаясь жёстко остановить. Ярость выплеснулась сразу, молниеносно, вскипев внутри и вырываясь, ведя тело в разворот, по инерции удара, который пришёлся в правую скулу одного из парней. Но этого было мало, пакет выпал из ослабших пальцев, и теперь немец готов был атаковать, нанося удары один за другим по телу и лицу отступающего, попадал куда придётся, без разбору и часто бил по блоку, выставленному впереди лица. Слепая ярость, неконтролируемая ярость. Ганса повалили, роли поменялись и теперь он сжимался и старался прикрыть лицо, чтобы эти молодчики не смогли повредить его. Гром оглушил на какие-то доли секунды, ошеломив всех, и первые крупные, тяжёлые капли упали на асфальт, разбиваясь на множество осколков. Ливень хлынул сплошной стеной, пронзая ткань одежды своими холодными иглами, возня на земле прекратилась, когда Гансу удалось кого-то ударить по колену, он не мог понять как это произошло и кого именно, да и сколько его избивало, но перевернувшись на живот и привстав на локти, он сплюнул кровь, чувствуя, как она стекает по мокрому грязному лицу. Теперь некогда чистая толстовка вновь была заляпана, а ведь этот пацан весьма хорошо вычистил её в тот вечер. Немец был безнадёжен, вечно ввязывался куда-то и во что-то. Ещё один удар заставил вновь упасть лицом вниз, но перекатившись, мужчина поднялся на ноги, пошатываясь и пытаясь сориентироваться. Сейчас он трезв, а значит весьма опасен, и старые навыки ещё не были растеряны, учитывая, как давно он живёт среди подобного дерьма. Он не знал в совершенстве единоборства и бокс, весьма расплывчато помнил о болевых точках на теле человека, но при этом весьма грязным способом пользовался в драке, особенно, когда двое на одного. Это не малолеток шугать по подъезду, но Ганс всё же смог. Вряд ли вспомнит как именно несколько раз ударил одного парня головой о стену, кажется, у того сломан нос, его лицо заливали ручейки дождя и кровь, теперь безвольно лежал в скопленных лужах. Недалеко и второй, тот, что имел при себе складной ножик, и лишь толщина куртки и жёсткость кожи не позволили вогнать лезвие по самую рукоять, но та боль, пусть и незамеченная вернётся, а вот прежняя красота к несчастному навряд ли. Это было в каком-то тумане, жестокость, с которой мог драться немец, скорее была присуща дикому животному, ничего техничного, расчётливого, просто интуиция и реакция, да немного везения. Не помнил даже, как повалив на асфальт и прижав своим телом парня, проводил лезвием по лицу, кажется, он что-то вырезал, наверно, бабочку, но рисовал немец плохо, поэтому, художество вряд ли оценят. А затем он надвигался грозным медведем к их главарю...

Ключи брякнули о железо, и устало пройдя в коридор, что приветливым теплом встретил своего хозяина, Ганс поставил грязный мокрый пакет на пол. Сам он выглядел не лучше, и спешил скорее раздеться и снять с себя мокрые вещи. Вялым движением он скинул кроссовки, закрыл дверь квартиры, и, прихватив пакет, направился на кухню, чувствуя, что за ним тянется дорожка из маленьких лужиц.
-Эй, эльф?! - окрикнув сожителя, немец начал выставлять на стол покупки, уныло почувствовав, что хлеб явно нужно помыть перед едой или хотя бы очистить от корочки, впрочем не только его.

0

16

Это было просто невозможно. Задолженность, да еще и такая... За сутки, проведенные вне стен дома, Рун уже понял, что к ним стоит относиться бережнее. Вспомнить одну только реакцию Ганса на несколько купюр, зажатых в его руке, и все сразу становится на свои места. Монитор беспристрастно показывал одну лишь цифру, практически лишая надежды. Эльфу хотелось протереть глаза, чтобы удостовериться в том, что глаза его обманывают, но он не мог оторвать взгляда, отчетливо понимая, что минус не станет плюсом по одному мановению его руки.
Ганс подошел как нельзя некстати. Свист лишь доказывал то, насколько плохи, судя по всему, были дела. Рун надолго «выпал» из мира, не веря в эту безысходность. Сумма не должна была появиться на экране с подписью задолженность, он не должен был тут находиться голодный, без денег, в мире, в котором жестокость решает больше благородных мотивов, равно как и немец не должен был увидеть состояние этого лицевого счета. Изначально Рунеан не собирался ничего от него скрывать, не видя в этом необходимости. Но тот ни о чем и не спрашивал, он бы вообще, наверняка, предпочел бы избавиться от возложенной на него обязанности, ибо на него, эльфа, Гансу было плевать. Но желание скрыть действительность жаждало перерасти в секрет, даже, несмотря на то, что желание это так и не исполнилось.
Рун говорил о секретах с учителем. Тогда они отвлеклись непосредственно от занятий, разговор был фактически неформальным.
- Рано или поздно у всех и ото всех появляются секреты, как маленькие, так и глобальные. Может врать семья, может и правительство. Часто секреты появляются с целью уберечь что-то или кого-то. Возможно, субъект секрета или, наоборот, того, от кого утаивается этот самый секрет. Помнится мне, был я женат, и жена красавица, и хорошо все дома, а на работе моей бегала девчушка, твоего возраста, наверное. Ну, полная ее копия энное так количество лет назад. Не мог я спокойно на нее смотреть, и взгляд у старого дурака наверняка влюбленный был. И изменой не назвать, ведь я в ней только жену и видел, по сути, не приставал, не звал никуда. А от жены скрывал, хотя, было бы что. Все равно ее одну любил...
Парень любил такие разговоры, эмоциональность учителя была на высоте, о своем прошлом он рассказывал с упоением, и то, что такое случалось очень редко, лишь подстегивало интерес. Смерти учителя тоже не должно было случиться... От старости, как угодно иначе, но только не так. Что за кошмар приключился?
Грудь зажгло – про амулет он совершенно забыл, а теперь игрушка, видимо, решила о себе напомнить. Очнулся Рун только благодаря этому и понял, что Ганс уже ушел, прикинув, что смысла ждать его нет – скорее, еще проблем на свою задницу найдет. Опустив крышку ноутбука, не зная, что с этим всем делать, он поднялся. По полу гулял слабый ветерок, причиной чему была незакрытая дверь. Забыл ли Ганс? Навряд ли. Скорее он, придурок, прослушал просьбу закрыть за ним. Понадеявшись, что это случилось не так давно, он, не высовывая носа на лестничную площадку, закрыл дверь. Лучше бы ему туда еще долго не пришлось выходить.
Можно было долго скитаться по квартире, ища себе занятие, или просто ожидая ее хозяина. Нехорошее предчувствие одолевало парня, не находящего себе покоя. Ему казалось, что ход времени медленнее, чем обычно, словно Ганс ушел развлекаться или, напротив, по делам, что требуют его отсутствия дома в течение нескольких часов. Рун не знал, сколько времени было, когда тот ушел, и не думал смотреть на часы сейчас. Его начинала охватывать паника. Сидя на кухне прямо как Ганс предыдущей ночью, он думал, что будет с ним, когда тот вернется. Вместо пива в руках был стакан с водой, а взгляд блуждал по узору на плитке. Выгонит – оставит? Потребует денег за проживание – оставит? Два основных вопроса из разряда быть или не быть... Однако, сам он был готов на что угодно, лишь бы не уходить отсюда. И даже не столько потому, что ему здесь нравилось, или потому, что было некуда больше идти. С Гансом он чувствовал себя в безопасности. А стоило ему уйти, пускай всего лишь в магазин, Рун сразу запаниковал. Трясущиеся руки опрокинули стакан, основательно залив отмытый накануне стол водой. Вода попала и в оставленный на нем пакет с драже. Рун был уверен, что под глазурью скрыт шоколад, но сразу убрать воду он не успел, и вскоре заметил, что шоколадом там даже и не пахло. Витамины на развес? Конечно, вспомнить, как выглядит Ганс, так он только витаминами и питается. Лотт понадеялся, что это нечто не было очень дорогим, и, выжав из пакетика в раковину разноцветную водичку, выбросил его. Даже если это что-то было важным, вряд ли оно сгодится к употреблению после такого инцидента. Оставалось надеяться, что Ганс не свернет ему шею.
Наскоро протерев стол тряпкой, он, коря себя за нервы и за то, что уже доставил хозяину квартиры неприятностей, снова взял ноутбук. Надо было что-то делать, но вот что? Логин отца предоставлял ему доступ к сайту фирмы, на котором не нашлось ровным счетом ничего полезного, равно как и того, чем все же эта фирма занимается. А вот взломанная после пары секунд раздумий почта уже кое-какие плоды принесла. Анонимно отправленные угрозы были помечены флажками, судя по их количеству, было даже странно, почему в последнее время отец пребывал в хорошем настроении. Прочитав тексты писем, Рун понял, что никакой существенной угрозы их отправитель собой не представлял. Возможно, то был обыкновенный шантаж, не имеющий никакого основания. Попытка выжать как можно больше денег. Суммы указывались запредельные, намного выше тех, что задолжал его отец банку.
Среди старых писем нашлось и то, в котором была указана сумма ежемесячной заработной платы. Каждый месяц приходило письмо, оповещающее о поступившей сумме. Однако два месяца назад поступления прекратились в силу увольнения. Идея родилась в голове сразу, как он увидел последнее письмо. Осталось воплотить ее в жизнь, а о том, как именно, Рунеану думать уже не пришлось. Пальцы все сделали за него. Программка, выручавшая его по мелочам, сгодилась и для взлома. Удалить письмо с ящика отправителя, написать с него же другое – с извинениями и о возмещении вовремя не выплаченных средств, и перевести сумму равную двум месячным зарплатам. Этих денег достаточно для покрытия задолженности, и чтобы жить без проблем еще очень долгое время. О том, как достать эти деньги, хоть и знал, как это сделать, подумать он не успел, окликнутый Гансом.
Парень не слышал, как тот вошел, ни как раздевался, лишь его голос вырвал Руна из плена сети и решения собственных проблем. Смесь эмоций пугала, но явно настроение не могло стать таким из-за крохотного пакетика с неизвестным содержимым, что выкинул эльф. Да и как ему следовало реагировать на такое обращение? Он снова отложил ноутбук, ощущая, что предчувствие его не обмануло, но так и не зная, чего ожидать. Дорожка мокрых следов также не предвещала ничего хорошего. Обходя следы, он добрался до кухни, где должен был находиться Ганс. Парень был обескуражен увиденным – насквозь вымокший грязный Ганс явно был зрелищем редким, оставалось надеяться, что хоть кто-то, видевший его в таком состоянии, оставался в живых. Рун искренне надеялся стать одним из таких счастливчиков.
Недолго думая, о том, что скажет ему немец, он отодвинул пакет от того, и инстинктивно стянул с того несчастную толстовку, которую, кажется, ему придется стирать каждый день, если так дело пойдет и дальше.
- Заболеешь же, - вздохнул он, заталкивая Ганса в ванную комнату и пропуская горячую воду. Кажется, неполадки с водой закончились, температура была приемлемой. – Я приготовлю что-нибудь, ладно? – спросил он, замерев в дверях ванной, ожидая ответа немца. Если бы перед ним захлопнули дверь ванной, он бы посчитал это согласием. Мокрая толстовка оттягивала руку, а Ганс топлесс казался еще более привлекательным, пускай грязным и насквозь мокрым. Парень понадеялся, что освещение ванной не выдаст его покрасневших ушей.

+1


Вы здесь » Roam » Флеш архив » What do you want from me?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC